Сердце пополам - Агата Лель

Арина бесцельно кивнула, поднялась, вышла из комнаты, до сих пор не веря в происходящее. Не принимая ситуацию душой и сердцем.

В прихожей сидел задумчивый Глеб, и увидев заплаканное лицо Арины, почему-то сразу все понял. Поднялся, мягко заключил ее в молчаливые объятия, а она заплакала в его плечо.

– Мальчик здоров, три пятьсот, богатырь, – сказала тихо. – Мишей назвали… Только вот Карина передумала мне его отдавать. Не будет у меня сына, Глеб. Не будет.

– Не руби с плеча, – едва слышно, почти на ухо произнес он. – Главное, что ребенок родился здоровым. А ты… у тебя все еще будет.

– Только не говори, что я еще молодая и смогу родить сама. Не надо, пожалуйста.

И он не сказал. Потому что не мог обещать того, в чем сам не был уверен.

Ему было так жаль ее, невыносимо. Если бы он только мог… если бы ситуация была в его руках, в его власти… но он был абсолютно беспомощен.

– Поехали отсюда, – всхлипнула она, и повернулась к нему спиной. – Помоги.

Глеб аккуратно расстегнул застежки, Арина сняла живот. Несколько секунд смотрела на него с горьким сожалением, погладила ладонью и бережно положила на кресло.

– Ариш, может, представишь меня своему молодому человеку? – напомнила о себе наблюдающая за всем со стороны мама.

– Мама, это Глеб. Глеб, это мама. А теперь я хочу отсюда уйти. Моя роль в этой истории закончена, – и больше ничего не говоря скрылась на лестничной клетке.

В машине стояла давящая тишина. Закрытые наглухо окна не пропускали скудные звуки с улицы, радио Глеб тоже не стал включать.

Арина сидела, вжавшись в пассажирское кресло, и смотрела в одну точку на лобовом стекле. Перед глазами все еще стояло лицо сестры – спокойное, почти отстраненное, когда та произнесла те самые слова: "Я не знала, как тебе это сказать, но мы с Лешей решили воспитывать ребенка сами".

Сами.

Внутри все словно выжгли дотла. Несколько месяцев ожидания, бесконечные размышления о будущем, воображаемая детская комната, которая теперь казалась склепом – все это рухнуло за одну минуту. Она давно смирилась с тем, что не может иметь детей, и этот ребенок был для нее единственным шансом, единственным смыслом, который она уже почти успела потрогать руками.

– Если хочешь, давай поговорим, – тихо напомнил о себе Глеб.

Он не пытался ее обнять или как-то расшевелить, знал, что сейчас ей нужно просто посмотреть внутрь себя. Подумать. И смириться.

Его рука осторожно легла на ее ладонь, холодную и безжизненную. Он не говорил дежурных фраз вроде "все будет хорошо" или "найдем другой выход". Он просто был рядом, и это было единственным, что удерживало ее от того, чтобы окончательно не рассыпаться на куски.

– Я так больше не могу, Глеб, – прошептала она, и голос сорвался на хрип. – Я думала, что гораздо сильнее, но… она просто убила меня. Раздавила. Как она могла так поступить? Как она могла дать мне надежду, а потом просто… вырвать ее?

Глеб крепче сжал ее пальцы. Его ладонь, напротив, была горячей, и это тепло медленно просачивалось сквозь оцепенение.

– Ты справишься, – и поправил самого себя. – Мы справимся. Мы пройдем через это вместе. Слышишь? Ты не одна.

Арина наконец повернула голову. В его глазах не было жалости – только бесконечная усталость и такое же бесконечное участие. Не для галочки, не чтобы казаться хорошим, он действительно сопереживал. Она прислонилась лбом к его плечу, и слезы, которые прежде просто медленно текли – хлынули безудержным водопадом, обжигая щеки. В этой тесной машине она впервые за долгое время позволила себе просто быть слабой. Она знала, что завтра будет больно, и послезавтра тоже, но сейчас, в этом маленьком коконе из металла и тишины, она была не одна. И, возможно, этого было достаточно, чтобы хоть как-то пережить сегодняшний день.

Слезы текли беззвучно, оставляя на его рубашке темные, быстро впитывающиеся пятна. Арина чувствовала, как вместе с этой соленой влагой из нее выходит остаток сил, оставляя внутри пугающую, звенящую пустоту.

В голове всплывали обрывки воспоминаний: как она рассматривала в интернете коляски, как продумывала детали будущей детской комнаты, как прикладывала ладонь к животу привычно ворчащей Карины, чувствуя робкие толчки, и как в те моменты ей казалось, что мир наконец-то встал на свои места. Теперь же все это превратилось в жестокую насмешку судьбы. Она чувствовала себя обманутой не только сестрой, но и самой жизнью, которая сначала поманила ее счастьем, а потом с силой захлопнула дверь прямо перед носом.

Глеб молчал, и на данный момент это молчание было самым правильным, что он мог ей дать. Он не пытался обесценить ее боль, не предлагал немедленных решений, которые сейчас звучали бы нелепо. Он просто продолжал держать ее за руку, создавая вокруг них невидимый барьер, защищающий от внешнего мира, который эгоистично продолжал жить своей жизнью.

Арина закрыла глаза, пытаясь представить, что будет дальше. Нужно будет вернуться в квартиру и убрать с глаз долой купленные детские вещи, спрятать погремушки… Эта мысль отозвалась новой волной острой, почти физической боли в груди.

– Я не знаю, как смогу общаться с ней после этого, – прошептала она, почти не разжимая губ. – Как смогу простить за то, что она сделала со мной. Это жестоко. Эгоистично. Он же… он же не был нужен ей все эти месяцы! Но самое ужасное, в глубине души я чувствовала, что что-то подобное может произойти. Чувствовала! Старалась гнать от себя эти мысли, но все эти месяцы они прочно сидели в голове. И вот самый худший из всех сценариев сбылся.

– Это не худший из сценариев, поверь. Ребенок здоров и это главное.

– Да, ты прав… прав, – и впервые ей искренне стало стыдно за свой эгоизм. Лелея свою боль, свою обиду, она совсем не подумала о самом важном – не смотря на небольшую недоношенность ее племянник родился крепким и здоровым малышом.

Она будет любить его, безусловно, очень любить, но уже не как своего сына…

– Я даже не поздравила Карину, – вытащив из сумки бумажный платок, вытерла слезы и, совершенно не стесняясь, громко высморкалась. – Я плохая сестра, да?

– Ты лучшая сестра, – улыбнулся Глеб, и притянул ее к себе. – У меня богатый