Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается! - Тая Подлунная

— Что это?

— Старый порядок охраны живых договоров.

— У вас есть порядок на случай всего?

— Нет.

— Утешительно.

— На случай вас не было.

Я остановилась. Печать тоже остановилась, очень предательски.

Маркеран поднял глаза. Похоже, он не планировал говорить это именно так. Именно поэтому фраза попала точнее.

В моей профессии есть особый вид молчания: когда человек сказал лишнее, но оно оказалось существеннее всех подготовленных аргументов. В протокол такое не внесёшь. В голове — уже поздно.

— Лорд Эйт, — сказала я, — если это попытка поднять боевой дух, методика спорная.

— Это констатация.

— Они у вас все такие.

Он закрыл том. Не до конца. Палец остался между страницами.

— Леди Лидская.

— Да?

— Если сегодня всё закончится плохо, я хочу, чтобы вы знали: вы лучший консультант, с которым я работал.

Вот и всё: никаких свечей, рук и слов, которые потом невозможно будет использовать без ущерба для достоинства. Просто “лучший консультант”.

В последние часы перед возможным уничтожением брачного договора, нападением Дриана и юридической смертью.

Комплименты, как выяснилось, тоже умели приходить в самый неудобный процессуальный момент.

— Не самый опытный, — добавил Маркеран.

Я моргнула.

— Благодарю за уточнение.

— Самый честный.

Вот это было хуже. Потому что «опытный» можно оспорить. «Полезный» можно свести к функции. «Лучший» можно списать на стресс. «Честный» — нет.

Особенно когда ты последние дни живёшь в чужом теле, под чужим именем, среди людей, которые ещё не знают главную правду.

Я могла бы сказать: я не честная. Могла бы сказать: вы не всё знаете. Могла бы сделать то, что делала всю жизнь, — уточнить формулировку так, чтобы не дать себе почувствовать удар.

Я промолчала. Печать-юристочка тоже молчала. Это было её знак согласия. И, кажется, мой тоже.

Маркеран не стал требовать ответа. И за это я почти его возненавидела.

Потому что хороший вопрос можно отбить. Хорошее молчание приходится выдерживать.

Снаружи сначала послышался один глухой удар со двора, будто копыто попало по камню. Потом второй. Третий.

Уже не один конь. Маркеран выпрямился. Печать на моей манжете поднялась сама.

Я поняла, что передышка закончилась так и не начавшись. Со двора донёсся крик стражника. Маркеран уже шёл к двери.

— Началось.

Первый удар пришёлся в ворота, и Аббатство Серого Камня вздрогнуло.

Маркеран уже был в коридоре. Я — на два шага позади.

Печать на манжете держалась горячим алым кругом, и я впервые подумала, что у артефакта тоже может быть пульс. Или что у меня на фоне последних часов начались не предусмотренные договором сенсорные нарушения.

В любом случае жаловаться было некогда.

Со двора донёсся второй удар, а за ним металлический треск: слишком сухой и ровный для мечей. Так звучит вещь, которой всё равно, что ломать: дерево, засов, человеческое ребро или формальную границу частной собственности.

— Конструкты, — сказал Маркеран.

— Сколько?

— Сейчас узнаем.

— Ненавижу ответы, которые звучат как повестка.

Мы свернули к большому залу. Стражники уже бежали туда же. Форма рода Эйт мелькала в коридоре, кто-то нёс короткое копьё, кто-то щит, один писец прижимал к груди стопку бумаг с таким выражением, будто решил умереть вместе с документооборотом и не видел в этом ничего странного.

Я тоже не видела. Нормальный человек бежит от атаки. Юрист сначала уточняет, где оригинал. У меня оригинал был во внутреннем хранилище. И это, как выяснилось, не успокаивало.

Большой зал уже не был залом слушаний. Он стал первой линией. Столы оттащили к стенам, скамьи перевернули и поставили как заграждение, у дальних дверей стояли двое стражников. У входа во двор толпился свет — резкий, позднеутренний, слишком яркий для места, где сейчас собирались ломать право физически.

Третий удар выбил одну створку. Она не распахнулась. Просто ушла внутрь на ладонь, словно огромная рука нажала на неё снаружи и проверила сопротивление.

Маркеран надел мантию не полностью: одним движением набросил серую ткань на плечи, и по краю прошла серебряная жила. Воздух вокруг него стал плотнее.

Мантия присяжная. Носит клятву. Кусать не надо.

Я почему-то вспомнила эту фразу Печати совершенно ясно.

— Леди Лидская, — сказал Маркеран.

— Если вы сейчас отправите меня в архив, я начну спорить, и мы потеряем время.

— Тогда не спорьте, когда придёт момент.

Вот это был плохой ответ. В нём уже сидело то самое «когда», а не «если».

Дверь ударили снова. Засов сорвало. В зал вошёл первый конструкт.

Он переступил порог с механической аккуратностью предмета, которому было некуда спешить, потому что он всё равно успеет. Узкий корпус из тёмного дерева и металла. Суставы, перевязанные серыми лентами приказа. Лицо — гладкая овальная пластина без глаз. На груди — пустое место под печать, словно кто-то специально не оставил нам удобной улики.

За ним второй, третий, потом человек.

Обычный мужчина в дорожном плаще, без герба, без цвета, с лицом хорошего исполнителя: не слишком грубым, не слишком умным, не слишком запоминающимся. В руках — короткий железный жезл с привязанной к нему узкой полосой пергамента.

Приказ, не печать на груди конструкта, а вынесенный наружу приказ.

К пункту седьмому всех выездных канцелярий.

— Именем лорда Мэрруса, — начал мужчина.

Маркеран поднял руку. Мантия сдвинулась за ним тяжёлой серой волной.

— В этом доме имя лорда Мэрруса не является основанием.

— У нас распоряжение о выемке спорного документа.

— Нет.

— Вы не ознакомились.

— Уже достаточно.

— Милорд, по форме…

— По форме вы стоите в выбитой двери частного аббатства с тремя незаконно приведёнными конструктами и распоряжением лица, находящегося под подозрением в подделке брачного договора.

Печать на моей манжете восхищённо щёлкнула.

— Красиво.

— Не сейчас.

— Как раз сейчас.

Человек в плаще поднял жезл.

Конструкты двинулись без рывка и рыка, просто пошли вперёд.

От этого стало страшнее.

Стража встретила их у перевёрнутых скамей. Копья ударили в деревянные суставы, щиты встали под углом, один стражник зацепил серую ленту приказа крюком и рванул вниз. Лента порвалась.

Конструкт не остановился.

Значит, приказ был не в ленте.

Лента была отвлечением.

— Жезл, — сказала я.

Маркеран уже видел.

Он шагнул вперёд, и мантия развернулась между первым конструктом и стражником. Серебряная жила вспыхнула. Конструкт ударил в неё рукой.

Звук вышел глухой, тяжёлый, будто ударили в колокол и сразу зажали ему горло.

Маркеран не отступил. Но я увидела, как напряглась его кисть.

Мантия держала. Клятва против приказа.

В другой день я бы оценила красоту конструкции. Сегодня хотелось, чтобы она просто выдержала.

— Жезл у