Бывшие. Ловушка из прошлого - Ирина Ярова

— Эй! — крикнул Михаил. — Есть кто-нибудь?

Тишина.

Он подошёл, толкнул дверь — она поддалась с натужным скрипом. Внутри был полумрак: маленькое окно, грубый стол, лавка вдоль стены, чугунная печка в углу. На полке — несколько свечей. У стены — узкая деревянная кровать с матрасом и сложенным одеялом. Пастушья стоянка. Сезонная. Сейчас — пустая.

— Полагаю тут время от времени живут пастухи, — сказал Михаил. — В горах есть такая традиция — оставлять хижины открытыми. На случай, если кто-то заблудится.

— Удобная традиция.

— Для нас да.

Анна вошла, осмотрелась. Пахло сеном, сухим деревом и немного дымом. Не неприятно. А наоборот. Даже как-то по-домашнему.

Михаил снял рюкзак, поставил на лавку.

— Останемся здесь до утра. В темноте идти нельзя — переломаем ноги. На рассвете двинемся обратно, вдоль реки.

— Хорошо.

— Я попробую растопить печку. Здесь высоко, ночью будет холодно.

— Я помогу.

Они нашли дрова — небольшую поленницу под навесом снаружи. Михаил разжёг печку, она задымила, потом разгорелась. По хижине постепенно стало распространяться сухое, живое тепло. Анна зажгла две свечи — на столе и на полке. Тени мягко легли на каменные стены.

В рюкзаках нашлось то, что было собрано на дневную экскурсию: две бутылки воды, бутерброды, шоколад, яблоко, термос с чаем у Михаила. Они разложили всё на столе, сели напротив друг друга.

— Похоже на мини пикник, — сказала Анна и сама удивилась, что улыбнулась — тихо, почти против воли.

— Очень необычный пикник, — буркнул Михаил, не поднимая взгляда.

— Зато с отличным видом, — не удержалась Анна, кивнув в сторону окна.

За маленьким окном уже сгущалась синева — густая, почти фиолетовая по краям. Где-то далеко, в той стороне, где темнел лес, перекликались птицы. Негромко, почти вопросительно.

Они ели молча. Анна пила чай из крышки термоса — Михаил настоял, что ей нужнее, и она не стала спорить. Тепло медленно разливалось по телу, добиралось до кончиков пальцев, и она поняла, что впервые за весь день не дрожит. Просто сидит. Просто пьёт чай.

— Михаил.

— М? — он поднял голову.

— Спасибо, — произнесла она и замолчала, потому что не знала, как подобрать правильные слова.

— За что? — он чуть нахмурился, словно и правда не понимал.

— За то, что не оставил меня одну.

Он посмотрел на неё через стол — долго, не отводя взгляда, без улыбки. В его вгляде было что-то такое, от чего ей стало трудно дышать.

— Анна. Я тебя один раз уже оставил одну. Больше не буду.

Она опустила глаза в кружку. Смотрела на тёмную поверхность чая, на слабый парок над ней.

— Не говори так.

Анна почувствовала всем телом как снова дрожит. Но уже не от холода.

— Почему? — тихо спросил Михаил.

— Потому что я не знаю, что с этим делать, — сбивчиво ответила она, заламывая пальцы на руках.

— И я не знаю, — вздохнул он прерывисто.

Снаружи стало совсем темно. В окне отражалось два огонька свечей и их размытые лица.

Они легли спать — она на кровати, он на полу, расстелив свою куртку. Анна укрылась одеялом, которое пахло сеном и старым деревом. Печка тихо потрескивала. Свечи на столе догорали.

Она долго лежала с открытыми глазами. Слушала его дыхание внизу — ровное, но не сонное. Он тоже не спал.

— Михаил, — с глухим от волнения голосом начала она.

— Да.

— Тебе холодно?

— Нет, — ответил он с явной запинкой.

— Ты врёшь, — усмехнулась она.

— Немного, — признался он наконец.

— Иди сюда, — Анна похлопала по краю маленькой кровати.

В этот момент в хижине наступила резкая тишина. Долгая, тягучая. В которой умещалось все годы разлуки, все невысказанные слова, все дни молчания.

— Анна, — его голос прозвучал с легкой хрипотцой. — Если я подойду — то уже не отпущу тебя.

— Я знаю.

Он встал. Подошёл медленно. Сел на край кровати, как тогда, в первую ночь в отеле.

Она протянула руку. Дотронулась до его лица — кончиками пальцев, осторожно, словно боялась, что он растает. Но он не растаял. Он закрыл глаза и накрыл её ладонь своей.

— Я скучала, — прошептала она, облизывая пересохшие от волнения губы.

— Я тоже, — Михаил не отрывал взгляда от ее лица.

Он наклонился. Их лбы соприкоснулись — раньше, чем губы. И в этом было что-то более интимное, чем поцелуй: они просто стояли так, дыша одним воздухом, и слушали друг друга — впервые за долгое время.

А потом он её поцеловал.

Это было похоже на то, как встречаются люди, которые шли друг к другу очень долго, разными дорогами, через очень много ошибок — и наконец оказались в одной точке.

Анна обняла его за шею. Он осторожно опустился рядом, на узкую деревянную кровать, и она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. Знакомое и чужое одновременно. Он пах горным воздухом, дымом печи и хвоей.

— Анна, — выдохнул он ей в волосы. — Скажи, если…

— Не надо. Ничего не говори.

— Хорошо, — согласился он слишком быстро.

— Просто будь сегодня со мной.

Свеча на столе вспыхнула в последний раз и погасла. В хижине осталось только оранжевое свечение из печки — мягкое, тёплое, дышащее. Где-то снаружи закричала ночная птица. Ветер тронул деревянные ставни.

И там, в этой маленькой каменной хижине, посреди гор, на узкой кровати, под одеялом, пахнущим сеном, — между ними наконец произошло то, чего они ждали уже довольно давно. Просто потому, что они оба наконец перестали бежать друг от друга.

Это было медленно. Это было тихо. Это было совсем не похоже на то, как было раньше — потому что раньше они были молодыми, и думали, что у них впереди целая вечность, и поэтому всё делали быстро. Теперь они знали, как легко все меняется. И поэтому не торопились.

Анна плакала — беззвучно, без всхлипов, просто слёзы катились по щекам. И Михаил вытирал их большим пальцем, не спрашивая ничего, потому что и так понимал все без слов.

— Прости меня, — сказала она, глядя в темноту.

— И ты меня.

— За что? — Анна невольно подалась вперед.

— За всё, чего я не сказал. И за все что сделал.

Она кивнула, и он мягко поцеловал ее в макушку. И в этот момент она поняла, что по другому просто не могло быть. Они всегда были созданы друг для друга и другому мужчине не место в её жизни.

Они уснули под утро, когда печка уже почти прогорела, а в