Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин
— Идём к нему, — сказал я, стараясь говорить так тихо, чтобы слышали только свои девчонки, одними губами. — Ускоряемся. Скоро будем там. Не растягиваться, держать строй плотно, плечо к плечу.
Но дуга во мраке всё равно это услышала. Они уловили не сами слова, разумеется, а само наше внезапное движение: сменился ритм ходьбы, мы прибавили шаг, песок под сапогами захрустел чаще и резче, и они мгновенно, как единая текучая волна, прибавили следом. Левые твари забрали фланг значительно быстрее, правые потекли в обход, на угол, грамотно беря нас в широкие, неотвратимые клещи. Я видел это сотни раз в собачьих стаях на пустырях за приютом, когда они загоняли крыс или слабых, хромых щенков. Они всегда так делали перед тем, как замкнуть смертельное кольцо спереди и сесть глухим заслоном на твоей дороге. Загнать добычу, отрезать путь и остановить, чтобы потом рвать жилы. Только теперь наша дорога вела к спасительной скалистой гряде, и я очень, очень не хотел, чтобы этот живой зубастый заслон лёг между нами и крутым подъёмом на камень.
Вышла гонка. Простая, тупая, звериная гонка на выживание, как в те самые паршивые дни в Лодене, когда злые старшие гнали нас по тёмным коридорам: кто первый добежит до спасительной стенки и прижмётся к ней спиной, того не зажмут в углу и не забьют до крови ради глупой забавы. Мы изо всех сил рвались к гряде, стирая ноги в кровь. Они бесшумно текли наперерез чёрными, текучими тенями, скользя над песком, чтобы встать живым забором раньше, чем мы коснёмся первого камня.
— Темп! — скомандовал я сквозь стиснутые зубы. — Держим! Сандра ведёт, я держу её за плечо, Ариана меня за ремень. Не отставать! Сандра, сколько до подъёма? Не ври только ради успокоения.
— Шагов сто. — Она прибавила скорость, насколько вообще смела бежать абсолютно слепая по незнакомой, изобилующей скрытыми ямами мёртвой земле. Её дыхание участилось, переходя в свист, грудь тяжело вздымалась. — Может, меньше. Земля уже уходит круто вниз.
Сто шагов. Это много. В темноте — это чудовищно много. Левая тройка тварей шла уже почти вровень с нами, параллельным курсом по флангу, и двигалась заметно быстрее, без усилий пожирая расстояние. Я отчаянно считал их глаза на каждой короткой вспышке бледной зарницы — девять, девять, никуда не делись, все в сборе — и держал это проклятое число в уме одним только отчаянным усилием воли. Вторая ночь без нормального сна жадно выедала мозг изнутри, превращая мысли в вязкий кисель, и цифры так и норовили разъехаться, расплыться под мысленной рукой, ускользнуть. Одно неверное движение, один мелкий сбой в счёте — и мы ляжем здесь навсегда, став просто ещё тремя новыми голосами в их жуткой коллекции.
— Камень! — крикнула Сандра. Её нога предательски скользнула на краю, комья песка полетели вниз. — Под уклон пошло. Марк, осторожно!
Мы буквально кубарем покатились вниз по длинной, крутой осыпи. Чёрный скрипучий песок поехал под пятками, как тяжёлая вода, увлекая нас за собой в провал. Моё верное копьё цеплялось древком за ноги, отчаянно мешая бежать, путая шаг. В сломанных рёбрах взрывалась белая искра ослепительной боли на каждом неровном, косом шаге вниз, я закусывал губу до солоноватой крови, чтобы не заорать в голос и не сбить дыхание. Я держал Сандру за плечо мёртвой, стальной хваткой, направляя её вес; Ариана держалась за мой поясной ремень сзади, и я физически чувствовал спиной, как третья отстаёт на полшага от усталости — её вес постоянно тянул меня назад, ремень больно врезался в живот, лишая воздуха.
Бежать вот так — втроём, скованными одной цепью животного страха, в абсолютной темноте, на ощупь — это не бежать. Это значит постоянно, бесконтрольно падать в одну сторону и чудом, в последний миг успевать переставить непослушные ноги под падающее тело. Сандра впереди не видела ничего, как не видела с самого рождения; она ловила изменчивый, коварный склон чуткой ступнёй и переносила вес тела раньше, чем я своим зрячим мозгом успевал понять, куда уходит предательский песок. Я доверял её слепой ступне больше, чем своим воспалённым, полным песка глазам. Я болтался под ней жалким довеском — битые рёбра, копьё-помеха, разбитое вчера колено, ноющее тупой, пульсирующей болью. Ариана замыкала наш отряд сзади — она одна и видела хоть что-то, жадно ловя редкие вспышки света на горизонте, но узнавала всё позже всех: её внимание намертво держали подступающие с боков твари, а не дорога под сапогами. Один слепой поводырь ведёт упряжку, один битый калека держит строй посередине, одна светоносная замыкает колонну и стережёт чужие голодные глаза. Хороша артель, ничего не скажешь. В Лодене за такую кривую бригаду десятника с позором гнали бы с работы в первый же день.
На очередной вспышке, осветившей склон тусклым мертвенным светом, я отчаянно глянул вбок. Левая тройка хищников вырвалась далеко вперёд. Они текли по песку легко, как масло по раскалённой сковороде, не оставляя следов. Они уже были там, в самом низу, у подножия вожделенной гряды, ровно между нами и спасительным каменным подъёмом, и плавно забирали поперёк нашего пути. Садились глухим заслоном грамотно, без суеты, со знанием дела. Мы не успевали. Расчёт был дрянной. Двадцать шагов до них, тридцать до спасительного твёрдого камня. И эти двадцать шагов они закрывали быстрее, чем мы успевали падать вниз. Ловушка захлопывалась.
— Не успеваем! — хрипло крикнул я, перекрикивая свист ветра в собственных ушах и стук крови в висках. — Ариана! Твой свет! Короткий. Прямо им в морду, бей!
— Близко не подниму, на бегу сорвётся из рук… — крикнула она в ответ, отчаянно задыхаясь, спотыкаясь на каждом шагу.
— Не надо строить круг! Толкни его! Один раз, как удар кулаком! Просто бей!
Она не стала спорить, не тратила драгоценное дыхание на ответ — она просто сделала. На полном, безумном бегу, не останавливаясь ни на долю секунды, вскинула свободные ладони и с чудовищной силой вытолкнула перед собой свой свет. Это был не ровный