Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп
Однако нескладный юнец, хотя он краснеет, когда женщины с ним заговаривают, и смущается даже просто в их присутствии, хотя в бальной зале ноги его не слушаются, а язык почти всегда прилипает к гортани, все же красноречивей всех на свете, особенно с красивыми дамами. Он одерживает все победы Дон Жуана, не будучи дон-жуановски бессердечен, и может покорить любую остроумием и мелодичностью голоса. Однако красноречие это звучит лишь в его мыслях, а все победы – воображаемые.
Настоящий нескладный юнец почти все время один и не стремится к обществу даже других нескладных юнцов – черта характера, которую люди, на мой взгляд, недостаточно замечают. Скорее всего, он потому и не стал Аполлоном, что по стечению обстоятельств редко бывал в обществе. Его забавы – долгие одинокие прогулки. Шагая средь полей, он грезит о несбыточных успехах и, репетируя блистательные речи, сбивает тростью головки сорняков. Так он тешит свое воображение, которого никто из знакомых в нем не подозревает, и, сам того не сознавая, готовится к запоздалой зрелости – и она придет, если солнце не скроет какая-нибудь злополучная тень.
Такие нескладные юнцы редко бывают обласканы кем-нибудь, кроме матери, и таким был Джон Имс, когда его отправили из Гестуика зарабатывать на хлеб в большой канцелярии лондонского государственного учреждения. Мы можем сказать, что он ничуть не походил на юного Аполлона. Однако друзья у него были – друзья, которые желали ему добра и заботились о его благополучии. И у него была младшая сестра, которая любила его всем сердцем и не догадывалась, что он – нескладный юнец, поскольку сама была нескладной юницей. Миссис Имс, их мать, жила в Гестуике в маленьком домике. Ее ныне покойный муж до последних дней дружил с нашим сквайром. Он был исключительно неудачлив и, начав жизнь человеком почти состоятельным, закончил ее в бедности. Он с рождения жил в Гестуике, когда-то владел большим куском земли, разорился на земледельческих экспериментах и на склоне лет перебрался в домик на окраине города, где и умер за два года до начала нашей истории. Ни с кем другим мистер Дейл не был связан так близко; после смерти мистера Имса он стал его душеприказчиком и опекуном его детей. Именно сквайр выхлопотал для Джона Имса нынешнее место.
А миссис Имс очень близко дружила с миссис Дейл. Сквайр недолюбливал миссис Имс, на которой его друг женился, уже будучи на пятом десятке. Миссис Дейл своей добротой восполняла недостаток сердечности, которую несчастной одинокой женщине выказывали в Большом доме. Миссис Имс была несчастной и одинокой даже при жизни мужа, вдовство же окончательно ее раздавило. Во всех важных делах сквайр был к ней добр: устраивал ее мелкие денежные дела, давал ей советы касательно дома и дохода, выхлопотал место для сына. Однако при встречах он свысока ее третировал, а бедная миссис Имс чтила его и страшилась. Миссис Дейл своего деверя не страшилась, и порой ее советы гестуикской вдове противоречили указаниям сквайра. Так Белл и Лили близко сошлись с молодыми Имсами; каждая из девушек готова была объявить, что Джон Имс – самый ее дорогой и любимый друг. Однако между собой они иной раз немного посмеивались над ним, как многие хорошенькие девушки, которые дружат с нескладными юнцами, а сами между тем знакомы с Аполлонами.
Я могу сразу объявить, что Джон Имс, уезжая в Лондон, был окончательно и бесповоротно влюблен в Лили Дейл. Он сотни раз объяснялся в своем чувстве самыми убедительными словами, но объяснялся только наедине с собой. Он написал о Лили множество стихов, однако держал свои строки под надежным двойным замком. Порой, отпуская узду своего воображения, Джон Имс говорил себе, что завоевал бы своими стихами не только Лили, но и весь мир, однако он скорее умер бы, чем показал их хоть одной живой душе. Последние десять недель жизни в Гестуике, готовясь к отъезду в Лондон, он слонялся в окрестностях Оллингтона, заходил в Малый дом и шел обратно, так и не исполнив своего намерения. Во время этих визитов он сидел в гостиной и если заговаривал, то обращался по большей части к миссис Дейл, но всякий раз в начале долгой пешей прогулки давал себе клятву, что сегодня скажет Лили какие-нибудь слова, из которых та догадается о его любви. К его отъезду в Лондон слова эти так и не прозвучали.
Он не мечтал просить ее руки. Джон Имс вступал на жизненное поприще с жалованьем восемьдесят фунтов в год и содержанием в двадцать фунтов из матушкиного кошелька и отлично понимал, что на такой доход не может жить в Лондоне с женой. К тому же он считал, что счастливец, который завоюет Лили, должен обеспечить ей всю возможную роскошь. Он знал, что не должен ждать от нее заверений в любви, но хотел заверить ее в своем чувстве. Быть может, все будет тщетно. Джон Имс не питал никаких надежд, кроме как в приливе поэтического вдохновения. Он, мысленно не формулируя этого в таких выражениях, признавал себя зеленым юнцом, нескладным, несуразным, неспособным связать на людях двух слов, с лицом как будто незавершенным, недозрелым. Все это Джон Имс понимал и знал также, что есть Аполлоны, готовые увлечь Лили в своих блистательных колесницах. И все равно он решил, что, полюбив однажды, должен любить ее до конца.
Одно словечко Джон до отъезда все-таки сказал, но то было скорее заверение в дружбе, а не в любви. Он вышел вслед за ней на лужайку, оставив Белл одну в гостиной. Быть может, Лили отчасти угадывала его чувства и хотела на прощание поговорить с ним тепло или даже почти более, чем тепло. Такую безмолвную любовь женщины видят и