Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Он топнул ногой, затем вскочил.

– Мне отвратительны такие разговоры про детских приятельниц, и вам это известно. Вы заставите меня поклясться, что я не войду больше в эту комнату.

– Джонни!

– Так и будет. Мне тошно от этого всего. А что до миссис Лупекс…

– Если такому вы научились, гостя у лорда, лучше бы вы оставались дома с друзьями.

– Конечно, мне куда лучше оставаться дома с моими друзьями. Здесь миссис Лупекс, и с ней рядом я находиться не могу.

Так что он вышел, обогнул Бертон-Кресент и прошагал по Нью-роуд почти до Риджент-парка, думая о Лили Дейл и о своем трусливом поведении с Амелией Ропер.

На следующий день около часу курьер известил Имса, что его требуют в правление.

– Требуют меня, Таппер? Зачем? – почти в отчаянии спросил у курьера Джонни.

– Не знаю, мистер Имс, но сэр Раффл Баффл желает вас видеть.

Такие слова обычно пугают молодых людей до полусмерти, хотя, как правило, вызовы на ковер не причиняют им серьезного урона, и молодой человек говорит о начальнике, задавшем ему, как тогда говорили, головомойку, с изрядной долей добродушной иронии. И здесь тоже все дело в «святыне, которой окружен король». Индюк на своем птичьем дворе – царь и бог, мысль о нем повергает в страх. Епископ в облачении, судья в судейском кресле, начальник в большом кабинете во главе длинного стола, полицейский с фонарем, совершающий обход, внушают ужас внешними знаками величия. Однако как ничтожен полицейский у себя дома, как мало трепета внушает сэр Раффл Баффл, когда в старых домашних туфлях дремлет после обеда у камина! Как хорошо я помню, какой ужас наводил на меня некий уважаемый старый джентльмен, ныне давно покойный, когда медленно потирал руки и возводил очи к потолку, чуть покачивая головой, как будто размышлял о чудовищности моего промаха! У меня все внутри переворачивалось, ноги делались ватными, а язык прилипал к гортани, так что я не мог и слова вымолвить в свою защиту. Думаю, почтенный старец едва ли осознавал всю меру своего на меня воздействия.

Как-то небрежный молодой клерк отправил пакет с письмами его величеству – петициями и другими посланиями подобного рода, которые обычно не уходят дальше помощника камергерского заместителя, – не по тому адресу: в Виндзор, быть может, когда двор был в Лондоне, или в Сент-Джеймский дворец, когда двор был в Виндзоре. Его вызвали; тогдашний глава ведомства встал с кресла, воздел руки к небесам и дважды повторил: «Отправил не туда монарший пакет! Отправил не туда монарший пакет!» Молодой человек не помнил, как вышел из комнаты правления, но силы совершенно его оставили, он вынужден был взять длительный отпуск и к работе сумел вернуться лишь после того, как полгода поправлял здоровье ромом и ослиным молоком. Начальник, произнося слово «монарший», едва ли ждал, что оно произведет столь сильное действие. История вошла в легенду; полагаю, случилась она не раньше времен Георга III.

Джон Имс мог смеяться над нынешним главой налогового ведомства и называть того старым Фуффелом-Тьфуффелом и другими подобными прозвищами, но сейчас, несмотря на все бунтарство, почувствовал, что ноги у него ослабели. Он сразу понял, что его требуют к начальству из-за происшествия на вокзале. Быть может, есть правило, что за драку в общественном месте клерка сразу увольняют. Существует много правил увольнения за провинности, и Джонни вроде бы припомнил, что драка упомянута в их числе. Тем не менее он встал, оглядел друзей и вслед за Таппером пошел в кабинет правления.

– Джонни вызвали к старому Тьфуффелу, – заметил один клерк.

– Это из-за стычки с Кросби, – сказал второй. – Правление ничего ему за это сделать не сможет.

– А точно не может? – спросил первый. – Помнишь, молодой Пошелвон вынужден был уволиться из-за драки в кабаке, хотя его кузен, сэр Констант Пошелвон, где только за него не просил?

– Но у него были вечные скандалы из-за дутых векселей.

– И все равно не хотел бы я сейчас поменяться местами с Имсом. Кросби – секретарь генерального комитета, а Тьфуффел до нас председательствовал там. Уж конечно, он будет за старого знакомца горой. Не удивлюсь, если Имса заставят извиниться.

– Джонни не станет извиняться.

Тем временем Джон Имс стоял перед августейшим лицом. Сэр Раффл Баффл восседал на огромном дубовом кресле во главе длинного стола в очень большом кабинете, а рядом с ним, на углу стола, сидел один из младших секретарей. Другой член правления работал за тем же столом, но он читал и подписывал бумаги на некотором расстоянии от сэра Раффла и внимания ни на что не обращал. Секретарь, подняв глаза, увидел, что сэр Раффл недоволен таким поведением коллеги, однако Имсу это было невдомек.

– Мистер Имс? – резким тоном вопросил сэр Раффл и глянул на провинившегося через пенсне в золотой оправе, которое для такого случая нацепил на нос. – Это же Имс?

– Да, – ответил младший секретарь, – это Имс.

– А! – И сэр Раффл выдержал паузу. – Подойдите чуть ближе, мистер Имс.

Джонни подошел ближе, неслышно ступая по турецкому ковру.

– Дайте-ка глянуть… клерк второго разряда, верно? Знаете ли вы, мистер Имс, что я получил письмо от секретаря совета директоров Большой Западной железной дороги, и, если изложенное в письме верно, оно бросает на вас очень большую тень?

– У меня действительно произошла вчера стычка, сэр.

– Стычка! Я вынужден буду уведомить совет директоров Большой Западной железной дороги, что они могут предпринять все законные шаги.

– Я ничуть не против, сэр, – отвечал Имс, немного приободряясь от такого поворота событий.

– Не против, сэр! – сказал, точнее, заорал сэр Раффл.

Я склонен полагать, что тихий голос в подобных случаях куда действеннее. Быть может, сэру Раффлу недоставало величия и драматических интонаций, которые так напугали бедного клерка в истории с королевскими письмами. Джон, правда, слегка подпрыгнул, но затем почувствовал себя куда лучше, чем в начале разговора.

– Ничуть не против, сэр, что вас притащат в уголовный суд и накажут как преступника – или, вернее, как правонарушителя – за дебош на общественном перроне! Не против! Что вы хотели этим сказать?

– Я всего лишь хотел сказать, сэр, что едва ли магистрат найдет меня виновным. И я не думаю, что мистер Кросби обратится в суд.

– Но мистер Кросби должен обратиться в суд, молодой человек. Вы думаете, будто такое возмутительное нарушение общественного спокойствия пройдет безнаказанным оттого, что он не пожелает обращаться в суд? Боюсь, вы очень невежественны, молодой человек.

– Возможно, – ответил Джонни.

– Очень невежественны. Известно ли вам, сэр, что, если вас публично накажут за подобное безобразие, правление вынуждено будет решать вопрос