Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй
Роджер в очередной раз оттолкнул его. Мужчина стоял и смотрел на своего мучителя. Сейчас, когда Роджер не сжимал мертвой хваткой его локти, делая абсолютно беспомощным, страх немного отступил, его место заняла прежняя подлость. Он стоял испуганный, жестоко измолоченный, с разбитым лицом и кровоточащим ртом, ухо его напоминало перезревшую фигу из-за мелких кровоизлияний, слившихся в большую гематому. Но сейчас он не чувствовал цепких рук Роджера, и потому страх поубавился, а неистребимая подлость взыграла снова.
— Хочешь что-то сказать? — спросил Роджер.
— Грязная скотина! — сказав это, мужчина прижал подбородок к груди, поднял кулаки и встал боком с видом задиристого мальчишки.
— Ну, готовься! — крикнул Руперт. — Теперь тебе конец!
Но ничего драматичного или поучительного не последовало. Роджер быстро шагнул к мужчине, занес левое плечо и нанес тому правой рукой снизу мощный боковой удар по голове. Яхтсмен упал на четвереньки, уткнувшись лбом в деревянный настил. Некоторое время он не отрывал головы от досок, а потом медленно повалился на бок. Посмотрев на него, Роджер направился к краю причала и спрыгнул на палубу катера.
Матросы понесли хозяина на яхту. Они не вмешивались в драку, но теперь подняли его с настила, где тот лежал на боку, и потащили на борт как провисший мешок. Кое-кто из негров помог им перекинуть его на палубу и занести в каюту. Дверь за ним закрылась.
— Ему нужен врач, — сказал Томас Хадсон.
— Он не сильно ударился о доски, — возразил Роджер. — Я больше беспокоился за причал.
— Не думаю, что последний боковой удар пойдет ему на пользу, — сказал Джонни Гуднер.
— Вы все лицо ему разнесли, — сказал Фрэнк. — А уж ухо! Оно росло прямо на глазах. Сначала как гроздь винограда, а потом как зрелый апельсин.
— Кулаки — опасная вещь, — подтвердил Роджер. — Люди даже понятия не имеют, что они могут натворить. Хорошо бы больше никогда не видеть этого подонка.
— Если увидите — сразу признаете.
— Надеюсь, он очухается, — сказал Роджер.
— А вы были на высоте, — восторженно произнес Фред.
— Ну их к черту, эти драки, — сказал Роджер. — Надо же было этому случиться.
— Джентльмен сам нарывался, — уточнил Фред.
— Да прекратите вы волноваться, — сказал Фрэнк Роджеру. — Я видел сотни тех, про которых думали, что они отбросили коньки. Ничего с ним не будет.
Негры на причале понемногу расходились, обсуждая драку. Их смутил вид белого мужчины, когда его вносили на борт яхты, и у них пропала всякая охота поджечь дом Комиссара.
— Спокойной ночи, капитан Фрэнк, — сказал Руперт.
— Отчаливаешь? — спросил его Фрэнк.
— Хотим пойти взглянуть, что делается у мистера Бобби.
— Хорошего вечера, Руперт, — пожелал ему Фрэнк. — Завтра увидимся.
Роджеру было худо, левый кулак распух и по размерам не уступал крупному грейпфруту. Правый тоже разнесло, но не так сильно. Кроме этого, ничего не указывало на его недавнее участие в драке — разве что оторванный ворот рубашки, болтавшийся на груди. Да еще небольшая шишка на голове от единственного удара противника. Разбитые и ободранные костяшки его пальцев Джон смазал меркурохромом. Роджер даже не взглянул на свои руки.
— Что ж, пойдем тоже к Бобби, может, повеселимся, — сказал Фрэнк.
— Не огорчайтесь, Родж, выкиньте все из головы, — сказал Фред Уилсон и взобрался на причал. — Оставьте это молокососам.
Приятели — один с гитарой, другой с банджо — пошли по причалу туда, где из открытых дверей «Понсе-де-Леон» лился свет и неслась музыка.
— Фредди — славный парень, — сказал Джон Томасу Хадсону.
— Всегда им был, — отозвался Томас Хадсон. — Но общество Фрэнка его портит.
Роджер по-прежнему молчал, его молчание беспокоило Томаса Хадсона — это молчание и еще некоторые вещи.
— Может, пора домой? — спросил он.
— Что-то мне неспокойно из-за этого придурка, — сказал Роджер.
Он сидел спиной к яхте и держал правой рукой левую.
— Можешь больше не переживать, — спокойно произнес Джон. — Придурок снова на ногах.
— Правда?
— Вылез на палубу, да еще с ружьем.
— Черт меня подери! — воскликнул Роджер веселым голосом. Он сидел спиной к яхте и даже не повернул голову.
На этот раз яхтсмен вышел в пижамных штанах и куртке, но главное — в руках он держал ружье. Томас Хадсон перевел взгляд с ружья на его лицо, на котором живого места не было. Кто-то уже его обработал, наложил марлевые повязки и пластыри, густо смазал меркурохромом. Однако с ухом ничего поделать было нельзя. Оно опухло и страшно раздулось, став самой приметной частью лица. Томас Хадсон представил себе, как будет больно, если до него дотронуться. Все молчали, молчал и мужчина с изуродованным лицом, просто стоял на палубе, сжимая дробовик. Наверное, он и видел-то плохо — глаза его сильно заплыли. Он стоял на палубе, не говоря ни слова, и все вокруг тоже молчали.
Роджер неторопливо повернул голову, посмотрел на него и бросил через плечо:
— Оставь ружье и ложись в постель.
Мужчина не двигался с места. Распухшие губы шевелились, но не мог выговорить ни слова.
— У тебя достанет подлости выстрелить в спину, но в остальном ты слабак, — спокойно, все так же через плечо произнес Роджер. — Поставь ружье на место и ложись в постель.
Роджер по-прежнему сидел спиной к мужчине. Затем он решился на выходку, которая Томасу Хадсону показалась отчаянной.
— Не правда ли, заявившись на палубу в ночном белье, он немного смахивает на леди Макбет? — задал он вопрос остальным, кто был с ним на корме.
У Томаса Хадсона перехватило дыхание. Но ничего не произошло. Спустя некоторое время мужчина повернулся и спустился в каюту, прихватив с собой ружье.
— Вот теперь мне намного лучше, — сказал Роджер. — А то прямо пот градом лил. Пошли домой, Том. С ним все в порядке.
— В порядке ли? — засомневался Джонни.
— Нормально, — сказал Роджер. — Выживет.
— Пошли, Роджер, — сказал Томас Хадсон. — Побудешь у меня.
— Ладно.
Попрощавшись с Джоном, они пошли по Королевскому шоссе к дому. Кругом продолжалось веселье.
— Хочешь, зайдем в «Понсе»? — спросил Томас Хадсон.
— Ну уж нет, — ответил Роджер.
— Я подумал, нужно сказать