Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп
– Итак, Густав, – сказала она наконец, – ты должен сказать, что мне на это ответить и отвечать ли вообще.
Однако муж был еще не готов давать ей наставления, поэтому развернул письмо и перечел еще раз, а жена тем временем налила себе чаю.
– Это очень серьезное дело, – сказал муж.
– Да, очень серьезное. Я не могу отнестись к такому письму от матери иначе, чем серьезно. Будь оно от кого другого, я вряд ли стала бы тебя беспокоить, если только оно не было бы от столь же близкого тебе родственника. Но поскольку оно от моей матери, ты не можешь не согласиться, что я права.
– Права! Конечно, ты права… права, что сказала мне. Ты должна говорить мне все. Черти бы их драли! – Однако он не объяснил, кого имеет в виду.
– Мне менее всего хочется тебя беспокоить, – продолжала она. – В последнее время я замечала некоторые мелочи…
– Он что-нибудь тебе говорил?
– Кто? Мистер Паллисер? Ни слова.
– Не намекал на что-нибудь такое?
– Ни словом. Случись подобное, я вынуждена была бы просить, чтобы ты оградил меня от его визитов.
Лорд Дубелло вновь перечел письмо – или сделал вид, будто перечитывает.
– Твоя матушка желает добра, – сказал он.
– О да, она желает добра. Очень глупо ей было верить всякой болтовне, очень глупо, что по ее вине я причинила тебе такое беспокойство.
– Да ладно, какое беспокойство… Клянусь Богом! Гризельда, скажу прямо, другие люди тоже так говорили, и я очень страдал. Теперь ты знаешь всё.
– Я тебя огорчила?
– Нет, не ты. Не сердись на меня, когда я говорю тебе всю правду. Дураки и мерзавцы нашептывали мне клевету, которая меня смущала. Пусть нашептывают, пока дьявол их не утащит, меня это больше не тронет. Поцелуй меня, детка. – И он заключил ее в объятия. – Напиши матери доброе письмо и пригласи ее приехать к нам в мае на недельку, и она все поймет. О Господи, уже двенадцать. До свидания.
Леди Дубелло прекрасно знала, что одержала победу и что письмо матери было для нее бесценно. Однако оно сослужило свою службу, и посему леди Дубелло больше его не перечитывала. Она тихо и с удовольствием позавтракала, проглядывая французский проспект модистки, а затем, когда время для этого окончательно созрело, села за свой письменный стол и ответила матери.
Дражайшая матушка!
Я сочла за лучшее немедленно показать твое письмо лорду Дубелло. Он сказал, что люди злы и сплетни пресечь невозможно. На тебя он ничуть не рассердился, но зовет вас с папой приехать на неделю в конце следующего месяца. Приезжайте. Двадцать третьего мы даем довольно большой званый обед. Будет его королевское высочество, и, думаю, папе интересно будет с ним познакомиться. Заметила ли ты, что очень высокие шляпки выходят из моды? Мне они никогда не нравились, и я, как только узнала, что в Париже их не носят, тут же от них отказалась. Надеюсь, ничто не помешает вам приехать.
Твоя любящая дочь
Миссис Грантли, получив письмо, сразу поняла, что ее подозрения были напрасны. Ей не пришло в голову усомниться хоть в одном прочитанном слове. Она заблуждалась и была рада, что тревога оказалась беспочвенной. И все же что-то в письме ее раздражало, хотя она сама не могла бы объяснить себе причину своей досады. Она вложила в свои строки все сердце, но в словах дочери и следов сердца не обнаруживалось. В том примирении Бога и мамоны, которому миссис Грантли так успешно обучила дочь, этот орган не требовался, и если не полностью атрофировался, то усох от долгого неупотребления.
– Думаю, мы не поедем, – сказала миссис Грантли мужу.
– О, разумеется, не поедем. Если ты хочешь в Лондон, я сниму тебе комнаты. А что до его королевского высочества!.. Я очень уважаю его королевское высочество, но не имею ни малейшего желания встречаться с ним за столом у Дубелло.
И на этом для обитателей Пламстеда все уладилось.
А куда лорд Дубелло так спешно отправился из жениной комнаты в двенадцать часов дня? Не в парк, не к Таттерсоллу, не в комитет палаты общин и даже не в эркер своего клуба. Он поехал прямиком к великому ювелиру на Ладгейт-Хилл и купил поразительное зеленое ожерелье, очень редкое и примечательное, со сверкающими зелеными подвесками и тремя рядами сверкающих зеленых камней, оправленных в золото высшей пробы, – ожерелье, весом и размерами почти не уступающее кирасе. Оно было на всех выставках и стоило баснословно много. Покуда леди Дубелло еще переодевалась к вечеру, ей принесли это с поклоном от мужа в знак восстановленного доверия. Леди Дубелло, пересчитывая камешки, внутренне торжествовала и говорила себе, что удачно разыграла свои карты.
А пока она пересчитывала камешки – знак полного примирения с мужем, бедный Плантагенет Паллисер все еще трепетал в неведении. Если бы только он мог увидеть письмо миссис Грантли, и ответ леди, и подарок лорда! Но увы, ему это было не дано, и, трясясь в своей карете к дому леди Де Курси, он дрожал от любовных надежд и трепетал от страха перед разорением. До сих он сумел прийти лишь к одному выводу: если что-нибудь делать, то немедленно. Он скажет о своей любви и будет готовиться к будущему в зависимости от полученного ответа.
Комнаты леди Де Курси уже заполнились гостями. То был первый грандиозный прием сезона, и на Портман-сквер собрался весь свет. Леди Де Курси улыбалась, как будто ее муж – сущий добряк, как будто у ее старшего сына все благополучно и