Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Полагаю, вы неверно меня поняли, сэр. Мои надежды и не были особенно высоки, однако я считал себя вправе узнать ваши намерения.

– Теперь вы их знаете. Ради девушки надеюсь, что для нее это ничего не изменит. Я не могу подумать, что в заблуждение вас ввела она.

Кросби поспешил выгородить Лили. Затем с неловкостью, удивительной в таком знатоке модного света, как Аполлон Бофортского клуба, он объяснил, что, раз Лили ничего не получит, его собственные денежные обстоятельства вынуждают немного отложить свадьбу.

– Сам я против долгих помолвок, – заметил сквайр, – но прекрасно сознаю, что не имею права вмешиваться, если только…

Он остановился, не договорив фразы.

– Полагаю, стоит назначить какую-нибудь дату, а, Кросби? – спросил Бернард.

– Я поговорю с миссис Дейл, – ответил Кросби.

– Если вы с ней придете к обоюдному согласию, этого будет вполне довольно, – сказал сквайр. – А теперь перейдем в гостиную или на лужайку?

В тот вечер Кросби, укладываясь спать, не чувствовал, что вышел из схватки победителем.

На следующее утро во время завтрака каждый из трех джентльменов в Большом доме получил записку на розовой бумаге, формально от миссис Дейл, с приглашением выпить чаю в Малом доме через неделю ровно. Под запиской, которую Лили написала Кросби, было добавлено: «Танцы на лужайке, если будет кому танцевать. Разумеется, ты должен прийти, хочется тебе или нет. И Бернард тоже. Приложи все старания, чтобы уговорить и дядюшку». Эта записка отчасти помогла им вернуть дружеское расположение. Ее показали сквайру и под конец вынудили его сказать, что он, возможно, придет на маленький банкет миссис Дейл.

Стоит объяснить, что праздник затевался вовсе не для развлечения мистера Кросби, а исключительно ради бедного Джонни Имса. Как было с ним поступить? Миссис Дейл со старшей дочерью долго обсуждали этот вопрос и пришли к заключению, что лучше всего пригласить Джонни на маленькую дружескую встречу, где он увидится с Лили среди посторонних. Так ему легче будет преодолеть неловкость. Не годится, сказала миссис Дейл, чтобы он оставался вдали от них незамеченным. «Как только лед будет сломан, ему станет полегче», – сказала Белл. Посему рано утром в Гестуик отправили гонца, который вернулся с запиской от миссис Имс. Она обещала быть в указанный вечер с сыном и дочерью. Они не станут отпускать гостиничный экипаж и вернутся в нем тем же вечером. Это она приписала, потому что ей и Мэри предложили переночевать в Малом доме.

Перед праздником в Оллингтоне произошло еще одно знаменательное событие, которое следует описать, дабы чувства разных людей в тот вечер были понятны. Сквайр выразил племяннику желание, чтобы тот уладил свое дело с Белл, а поскольку взгляды Бернарда вполне совпадали с дядюшкиными, он решил подчиниться. План не был для него новостью. Он любил кузину вполне довольно, чтобы на ней жениться, и считал, что завести семью – хорошее дело. Ему требовалась невеста с деньгами, однако этот брак обещал доход без возни со сложным брачным договором и без вмешательства юристов, враждебных его интересам. Возможно, он мог найти девицу побогаче, но мог и прогадать, и вдобавок кузина ему нравилась. Он очень спокойно мысленно все обсудил, принял несколько очень правильных решений касательно того, какая жизнь подобает ему как человеку семейному, выбрал улицу в Лондоне, на которой купит дом, и дней пять кряду был очень мил с Белл. Что он не ухаживал за ней в обычном смысле слова, думаю, объяснять не надо, учитывая, что сама Белл ничего такого не заметила. Ей кузен всегда был по душе, и она думала, что в последние дни он особенно мил.

Вечером накануне праздника девушки были в Большом доме. Пришли они якобы с целью обсудить уместность танцев на лужайке. Лили непременно хотела танцевать там, а Белл возражала, что на лужайке будет холодно и сыро и что в гостиной танцевать куда лучше.

– Понимаете, у нас только четыре молодых джентльмена и один недоросток, – сказала Лили, – и они очень глупо будут выглядеть в комнате, как будто у нас настоящий прием.

– Спасибо за комплимент, – сказал Кросби, снимая соломенную шляпу.

– Именно так вы и будете выглядеть, а мы, девушки, – еще глупее. Однако на лужайке никто не будет выглядеть глупым. Двое-трое смогут танцевать, и будет прелестно.

– Не понимаю, почему так, – сказал Бернард.

– А я, кажется, понимаю, – заметил Кросби. – Непригодность лужайки в качестве бальной залы…

– Никто не думает о бале, – с притворным упрямством возразила Лили.

– Я тебя защищаю, а ты не даешь мне говорить. Непригодность лужайки в качестве бальной залы скроет недостаток кавалеров. А кто чрезмерно юный джентльмен, Лили? Ваш старый друг Джонни Имс?

Лили ответила без прежней шутливости:

– О нет, я не имела в виду мистера Имса. Он придет, но я говорила не про него. Дику Бойсу, сыну мистера Бойса, всего шестнадцать. Он еще не взрослый джентльмен.

– А кто четвертый взрослый?

– Доктор Крофтс из Гестуика. Надеюсь, Адольфус, тебе он понравится. Я считаю его воплощением совершенства.

– Коли так, я, разумеется, его возненавижу и буду ужасно ревновать!

Затем они ушли, продолжая пикироваться на ходу, как бывает иногда между голубками, а Бернард и Белл остались у канавки, отделяющей сад за домом от поля.

– Белл, – сказал Бернард, – они выглядят очень счастливыми, правда?

– Они и должны быть сейчас очень счастливыми. Милая Лили! Надеюсь, он будет ей хорошим мужем. Знаешь, Бернард, хоть он и твой друг, я очень, очень тревожусь. Доверить столь многое человеку, которого мы почти не знаем!

– Да, но у них все сладится. Лили будет в целом счастлива.

– А он?

– Наверное, тоже. Поначалу он будет чувствовать себя немного стесненным в деньгах, потом успокоится.

– Если не успокоится, Лили будет очень несчастна.

– У них все будет хорошо. Лили должна быть готова учиться экономии, вот и все.

– Лили не будет страдать от безденежья. Дело в другом. Если он даст понять, что из-за нее сделался бедняком, она будет очень несчастна. Он расточителен, Бернард?

Однако Бернард хотел перевести разговор на совершенно иную тему, поэтому не изрек о помолвке Лили тех мудрых слов, которые непременно нашлись бы у него в другую минуту.

– Нет, я бы сказал нет, – ответил он. – Но, Белл…

– Мы вряд ли могли поступить иначе, и все же боюсь, что мы поторопились. Бернард, если он сделает ее несчастной, я никогда тебя не прощу.

Однако при этих словах она ласково, по-сестрински, положила руку ему на локоть и говорила тоном, лишающим угрозу всякой суровости.

– Что бы ни случилось, Белл, не ссорься со мной. Я не могу