Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Тот тоже давно жил?

— Еще как давно. И тоже очень талантливый. Вам бы понравился.

— Вот, черт возьми! — сказал Бобби. — Но этому старику за нами не угнаться. Да и миру еще не пришел конец, откуда ему знать больше нашего?

— Он сильный соперник.

— Ничего не хочу слышать! — протестовал Бобби. — После нашей картины о нем никто и не вспомнит.

— Бобби, нельзя ли повторить?

— О черт. Совсем забыл о своих обязанностях. За королеву, Том! Надо помнить, какой сегодня день. Сейчас нальем и выпьем за ее здоровье!

Он налил себе рому, а Тому передал бутылку джина, лайм на блюдце, нож и бутылку «Швепса».

— Сам колдуй над своим напитком. Терпеть не могу эти чертовы смеси.

Томас Хадсон составил коктейль, добавил в него несколько капель горькой настойки из бутылки, в пробке которой торчало перо чайки, поднял стакан и окинул взглядом бар.

— А что пьете вы двое? Назовите, если знаете.

— «Песью голову», — сказал один из матросов.

— Точно — «Песью голову», — подтвердил Бобби и достал им из ящика со льдом две запотевшие бутылки пива. — Только стаканов нет. Были здесь пьяницы — целый день швыряли стаканы куда попало. Ну, у всех налито? За королеву, господа! Не думаю, что ее заботит судьба нашего острова, и не уверен, что ей бы здесь понравилось. Но, господа, эта наша королева! Боже, храни королеву!

Все в баре дружно выпили.

— Замечательная, должно быть, женщина, — сказал Бобби. — Но слишком чопорная, на мой взгляд. Мне всегда больше нравилась королева Александра. Очаровательная женщина. Однако воздадим нашей королеве в ее день рождения подобающие почести. Остров наш маленький, но живут здесь настоящие патриоты. Один из жителей с последней войны вернулся без руки. Разве это не патриотизм!

— Так чей же сегодня день рождения, он говорит? — спросил один матрос.

— Королевы Марии Английской, — ответил Бобби. — Матери нынешнего короля.

— Так это в ее честь назвали корабль? — поинтересовался другой матрос.

— Знаете, Том, — предложил Бобби, — давайте следующий тост будем пить вдвоем.

4

Стемнело. Ветер с моря прогнал комаров и мошек, суда, подняв на борт шлюпки, вошли в гавань и теперь стояли у трех причалов, тянувшихся в море от береговой линии. Наступал отлив. От льющегося с кораблей света вода казалась зеленой, ее засасывало под сваи и закручивало воронкой за кормой большого катера, где собрались мужчины. От обшивки катера отблески света падали на некрашеный настил причала, на который в качестве кранцев подвешивали старые автомобильные шины, а в самой воде привлеченные светом крутились в темном потоке у камней морские щуки — сарганы. Плоские и длинные, они переливались зеленью, как вода, — не ели, не резвились, просто подрагивали хвостами, очарованные светом.

Катер Джонни Гуднера «Нарвал», где хозяин вместе с Томасом Хадсоном ждали Роджера Дэвиса, уткнулся носом в отступающую воду, а к его корме примыкала кормой яхта тех людей, что весь день провели в заведении Бобби. Джонни Гуднер устроился на корме. Он сидел на стуле, положив ноги на другой стул, в правой руке он держал коктейль «Том Коллинз», а в левой — длинный зеленый стручок мексиканского перца.

— Просто чудо, — сказал он. — Внутри все горит от маленького кусочка — но один глоток из стакана, и приходит свежесть.

Гуднер откусил кончик перца, проглотил, выдохнул «ух ты!» сквозь свернутый трубочкой язык и сделал большой глоток из высокого стакана. Полной нижней губой он облизнул типично тонкую для ирландцев верхнюю губу и улыбнулся серыми глазами. Уголки его губ были вздернуты, и потому казалось, что он вот-вот расплывется в улыбке или, напротив, только что улыбнулся, и все же, если не обращать внимание на тонкую полоску верхней губы, ничего понять о нем было нельзя. Глаза — вот на что надо было смотреть в первую очередь. Он был нормального роста и сложения, с легкой тенденцией к полноте, но сейчас, находясь в расслабленном состоянии, когда у большинства мужчин видны все изъяны фигуры, он выглядел замечательно. На загорелом лице выделялся облупившийся нос и лоб, казавшийся больше из-за редеющих волос. Шрам на подбородке можно было бы принять за ямочку, будь он ближе к центру, а переносица была слегка приплюснута. Сам нос не был плоским. Казалось, над ним поработал современный скульптор, который, словно работая с камнем, стесал чуточку лишнего.

— Что поделывал последнее время, Том, бездельник?

— Довольно упорно трудился.

— Как бы не так! — С этими словами Джонни откусил еще кусочек. Сморщенный и подвядший перец был около шести дюймов длиной.

— Жжет только вначале, — сообщил Джонни. — Как и любовь.

— Вот уж нет! Жжет долго.

— А любовь?

— К черту любовь, — сказал Томас Хадсон.

— Сколько эмоций! Какие слова! В кого ты превращаешься? В полоумного овцевода на острове?

— Нет здесь овец, Джонни.

— Тогда в безумного крабовода, — настаивал Джонни. — Мы не хотим, чтобы ты жил здесь в заточении. Попробуй перчика.

— Уже пробовал, — ответил Томас Хадсон.

— Наслышался я о твоем прошлом, — сказал Джонни. — Не пудри мне мозги, рассказывая о славных приключениях. Может, ты все выдумал. Знаю-знаю… Может, ты вообще первый привел всех в Патагонию верхом на яках. Но я современный человек. Послушай, Томми. Я ел перцы, начиненные лососем. Начиненные треской. Чилийским тунцом. Грудкой мексиканского голубя. Индюшатиной и мясом крота. Чем только не фаршируют эти перцы, и я все перепробовал. Чувствовал себя при этом, черт возьми, чуть ли не властелином мира. Но все это извращения. Нет ничего лучше вот этого длинного, вялого, неприглядного, ничем не фаршированного старого перца с соусом из чупанго.

Вот черт, — выдохнул он снова сквозь сложенный трубочкой язык. — Слишком много откусил.

На этот раз Джонни основательно приложился к «Тому Коллинзу».

— Лишний повод выпить, — объяснил он. — Жжет, собака, надо охладить чертову глотку. А ты что будешь?

— Пожалуй, опять джин с тоником.

— Эй, бой! — крикнул Джонни. — Один джин с тоником для господина.

Нанятый капитаном местный юноша, по имени Фред, принес спиртное.

— Пожалуйста, мистер Том.

— Спасибо, Фред, — поблагодарил Томас Хадсон юношу. — Боже, храни королеву, — и приятели выпили.

— А где наш старый греховодник?

— У себя дома. Скоро придет.

Джонни пожевал еще один стручок — теперь уже без комментариев, допил спиртное и спросил:

— Ну а на самом деле как ты тут, старик?

— Нормально, — ответил Томас Хадсон. — Я привык жить один и много работаю.

— И тебе здесь нравится? Я имею в виду — жить постоянно?

— Ты знаешь, да. Устал мотаться по свету. Лучше уж здесь. Мне здесь неплохо, Джонни. Совсем неплохо.

— Хорошее место, — согласился