Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

— Двери были найдены открытыми?

— Да.

Гано кивнул головой.

— Куда вы спрятали ключ во вторник? — спросил он.

— Я отдал его Елене Вокье, заперев сначала сарай, а она повесила его на гвоздик в кухне.

— Понятно, — сказал Гано. — Всякий мог, следовательно, взять его ночью?

— Да, если только знал, где его искать.

Сзади сарая, у кирпичной стены, стояло несколько канистр с бензином.

— Без вас расходовали бензин? — спросил Гано. — Туда наливается обычно гораздо больше…

— О, да! Когда я уезжал, в машине оставалось очень мало.

Гано обратился к комиссару.

— У вас есть, конечно, номер и приметы автомобиля? Надо дать объявление. Его видели, вероятно, он должен быть где-нибудь.

Комиссар ответил, что приметы уже опубликованы, и Гано, кивнув головой в знак одобрения, занялся осмотром грунта. Перед сарайчиком находился небольшой вымощенный камнем двор, но нигде не было видно никаких следов.

— А между тем гравий был сырой, — сказал Гано, качая головой. — Тот, кто управлял машиной, был очень осторожен.

Он пошел дальше, не спуская глаз с земли, нагнувшись прямо к траве, росшей между гравием и кустами.

— Смотрите, — сказал он Везермиллю, — здесь чья-то нога примяла траву, но слегка. Кто-то бежал на цыпочках по этому краю. Да, этот кто-то был очень осторожен.

Все снова направились по главной аллее и, пройдя несколько шагов, очутились на открытом месте напротив виллы. Она представляла собой небольшой, точно игрушечный домик, перед которым находилась зеленая лужайка с клумбами для цветов. Выстроен он был из желтого камня и имел почти квадратную форму. Красиво украшенные колонны стояли по бокам дверей, а над остроконечной крышей высился позолоченный флюгер. Рикардо не верилось, что в этих стенах в течение последних двенадцати часов разыгралась такая мрачная трагедия. Все так весело сияло при солнечном свете. Некоторые из окон были закрыты зелеными ставнями, другие же были открыты, чтобы дать в комнаты доступ воздуху и свету. С каждой стороны входной двери находилось по окну, они освещали большую переднюю; кроме них были еще окна с каждой стороны, затем стеклянные двери, которые вели в комнаты задней части дома. Налево от входа была столовая, за которой находилась кухня; направо — гостиная, в которой совершилось убийство. От стеклянной двери этой комнаты шла дорожка, поросшая когда-то травой и тянувшаяся вплоть до аллеи, усыпанной гравием. От постоянной ходьбы по ней трава вытопталась, и на ней местами проглядывала черная грязь. Дорожка была в три фута ширины. Подходя к ней, посетители увидели еще издали, что после дождя она вся истоптана.

— Прежде всего обойдем вокруг дома, — сказал Гано, — к той стороне, которая выходит на дорогу.

Здесь было четыре окна, прямо над его головой; три из них освещали гостиную, а четвертое — маленький кабинет. Под окнами не было видно никаких следов; тщательным осмотром было установлено, что все пользовались исключительно входом через стеклянную дверь гостиной, против аллеи для экипажей. Туда они и вернулись. Зато здесь на земле они увидели следы трех пар ног. Один из этих следов поворачивал от аллеи к двери и не пересекал других.

— Это, — сказал Гано, — следы моего смышленого друга Перрише, который старался ничего не испортить.

Розовое лицо Перрише просияло, а Бенар кивнул ему со снисходительным одобрением.

— Я желал бы, господин комиссар, — сказал Гано, указывая на следы, — чтобы все ваши служащие были бы так же смышлены. — Взгляните сюда! Эти вот следы, которые идут от стеклянной двери к аллее, могли бы быть очень полезны нам, а по ним, между тем, точно борону провезли.

Бенар вытянулся во весь рост.

— Ни один из моих служащих не входил в комнату через эту дверь. Даны были самые точные указания, и им повиновались. Каковы следы сейчас, таковы они были и в двенадцать ночи.

Гано задумался.

— Вот как! сказал он, наклоняясь, чтобы лучше видеть второй ряд следов, который шел с правой стороны двери. — Женщина и мужчина, — сказал он. Скорее намек на следы, чем следы. Можно подумать… — Он выпрямился, не кончив начатой им фразы, а затем повернулся к третьему ряду следов. — Ага! Здесь есть нечто более интересное, — сказал он. В этом месте находилось три отпечатка, и шли они от середины стеклянной двери к аллее. Были ясно видны следы маленькой женской ножки в туфлях с высоким каблуком. Положение следов было довольно странным. Первый из них находился на добрый ярд от двери; это был отпечаток правой ноги, и подошва туфли была видна яснее, чем каблук. Второй, отпечаток левой ноги, был не так далеко от первого, как первый от двери, и здесь каблук был менее ясно виден. Но была некоторая разница, след носка острый на первом, здесь был шире. Почти рядом с ним виднелся снова след правой ноги, только узкий каблук был здесь яснее, чем ступня. Он, видимо, погрузился на целый дюйм в землю.

Гано внимательно изучил эти следы и затем обратился к комиссару.

— Нет ли в доме каких-нибудь туфель, которые можно было бы приложить к этим следам?

— Да, есть. Мы примеряли уже все женские туфли Целии Гарланд, прислуги и даже госпожи Доврей. Подошли только те, которые были взяты из комнаты Целии Гарланд. — Он дал указание полицейскому, стоящему рядом, и тот немедленно принес из передней пару серых туфель. — Видите, господин Гано, какая маленькая ножка оставила эти следы, — сказал он, улыбаясь. — Ножка изящная и с красивым изгибом. У госпожи Доврей ступня короткая и широкая, у прислуги также широкая и плоская. Ни госпожа Доврей, ни Елена Вокье никогда не надевали таких туфель. Видите, они почти совсем новые. Надевали их всего только раз, не более, и они поразительно подходят к этим следам; носок только немного отличается от второго следа.

Гано взял туфли и, встав на колени, приложил к следам на земле. Рикардо смотрел и удивлялся, с какою точностью они совпали с очертаниями следов.

— Я думаю, — сказал комиссар, — что Целия Гарланд уехала в другой паре новых туфель, сделанных по той же колодке.

«А эти, — думал Рикардо, — она беспечно бросила на полу своей комнаты, где они неминуемо должны были попасться на глаза первому вошедшему туда человеку.