Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин

Или Николая Павловича интересует, знает ли Каргин о том, что началась Смоленская операция? И об этом имеются сведения.　

Многое знал Каргин, но на вопрос Николая Павловича предпочел ответить дипломатичным пожатием плеч.　

— Так вот, мотай на ус: третьего августа товарищ Сталин был в действующей армии в районе Юхнова, а через день в селе Хорошево, что под Ржевом, имел беседу с генералом Еременко. Ну, как, тебе этот факт о чем-нибудь говорит? — торжествовал Николай Павлович.　

От изумления и восхищения Каргин сначала не мог сказать ни слова, потом все же собрался с силами, спросил:　

— Слышь, а это точно?　

Удивленно дрогнула одна бровь Николая Павловича, но сразу же вернулась на свое место, и ответил он спокойно, без раздражения или обиды:　

— По нашей линии поступают исключительно точные сведения. Или ты забыл, кто я по основной специальности?　

Не забыл, конечно, просто не подумал об этом.　

Немного помявшись, Каргин опять спросил:　

— Эта новость только для некоторых или…　

— Для всех, Иван Степанович, для всех. И чем скорее люди узнают это, тем лучше, — перебил его Николай Павлович. — Ведь уже был там товарищ Сталин, был! Значит, как фашисты ни старайся, все равно уже никак напакостить не смогут!　

Теперь Каргин метнулся к карте, нашел Юхнов и Ржев. А вот Хорошево почему-то не было обозначено на ней…　

— А ведомо ли тебе, товарищ Каргин, что в Белоруссии, где располагается фашистская группа армий «Центр», фельдмаршал Буш — ее командующий, напуганный успехами Советской Армии, держит в постоянной боевой готовности свыше семидесяти дивизий, до десяти тысяч орудий и минометов, около тысячи четырехсот танков и штурмовых орудий и почти тысячу боевых самолетов?.. К чему все это говорю тебе? Чтобы ты проникся важностью сегодняшнего момента. Чтобы сам понял и бойцам своим внушал: сейчас каждое задание особый смысл имеет, сейчас от выполнения любого задания многое зависит… Слышь, Иван Степанович, а где у тебя та карта? Которой ты в сорок первом году пользовался?　

Каргин, секунды не раздумывая, потянулся к изголовью лежанки и из-под матраца достал карту. Самую обыкновенную, из школьного учебника. И только европейской части Советского Союза. Эта карта из школьного учебника и легла поверх оперативной. И оба молча наклонились над ней, побежали глазами по названиям городов, около которых виднелись карандашные пометки Каргина.　

— Ты, помнится, стереть эти цифирки намеревался? — спросил Николай Павлович и сам сразу же ответил: — Хотя, пожалуй, не стоит: сбереги, как память, ребятня пойдет — вот им и покажешь, объяснишь, что к чему… А жена твоя где? Уже около часа сидим, а ее все нет и нет.　

— Ушла она. Как тебя увидела, так и ушла.　

— Почему? Или я такой страшный? — взметнулась правая бровь Николая Павловича.　

— Стеснительная она. И понимает, что комиссар бригады просто так не придет, что дело привело его сюда. Может, секретное, — с гордостью пояснил Каргин и сразу же выстрелил вопросом: — Говори уж, зачем пожаловал. Чую, не просто лясы точить.　

Николай Павлович шутливо погрозил ему пальцем:　

— Нет у тебя, Иван Степанович, должного почтения к начальству. На ломаный грош нет! — И тут же согнал с лица улыбку; сразу стала отчетливо видна усталость, старившая его на несколько лет. — Понимаешь, нам указана сегодняшняя лежка банды Черного. Вернейшим человеком указана.　

— Он сообщил? — спросил Каргин, хотя и догадался, что такие сведения мог дать только Василий Иванович.　

Николай Павлович, похоже, посчитал этот вопрос неуместным, он продолжил, словно и не было его:　

— Неужели упустим, а?　

Он говорил еще что-то, но Каргин уже не слушал, он мысленно уже прикидывал, какими силами располагает, что может бросить против банды Черного. Как ни искал, все равно не мог наскрести даже сорока человек. И то лишь в том случае, если лагерь без присмотра бросить.　

А сколько человек в банде Черного? Неизвестно. Потому и молчит об этом Николай Павлович…　

Эх, если бы главные силы роты были здесь!　

Посетовал и сам же урезонил себя: и с меньшими силами доводилось дела делать; в других ротах положение с людьми, видать, и того хуже, если Николай Павлович к нему пришел.　

— Не в наших правилах, товарищ комиссар, от боевой работы бегать, — наконец сказал Каргин, поднимаясь. — Одного не пойму: ты-то лично чего ко мне шел? Неужто подумал, будто для меня письменный приказ силы не имеет? Кажись, не давал повода так…　

— Не там корень ищешь, — поморщился Николай Павлович. — И не приказ, а просьба тебе высказана… Знал, что мало у тебя людей, вот сам и пришел. Чтобы с вами… Заодно с собой и директора нашей школы товарища Сазонова прихватил. Надеюсь, еще помнишь такого?.. И еще два учителя с ним…　

Встреча с Федором (с месяц назад его забрали из роты) большая радость, но дел сейчас так много и таких важных, что Каргин посчитал неудобным выказывать ее, поэтому и пошутил неуклюже:　

— Спасибо и за то, что без школяров их привел…　

А еще примерно через час около землянки Каргина выстроились все, кто мог идти на задание. Считая Николая Павловича, Федора и двух учителей, их было тридцать девять. На левом фланге стояла Марья. Каргин в последнюю очередь глянул на нее и сразу же отвернулся, чтобы не травить сердце, сухо скомандовал:　

— За мной шагом… марш!　

И только на марше, когда от лагеря рота отошла почти на километр, Николай Павлович, неумело притворившись забывчивым, достал из кармана гимнастерки листок бумаги и сказал, протянув его Каргину:　

— Чуть не забыл.　

Мельком взглянув на этот листок в косую линейку, вырванный из тетрадки, Каргин сказал с легкой обидой то ли на себя, то ли на кого другого:　

— Тут по-немецки накарябано, а я…　

— Ты на обратную сторону глянь.　

Действительно, там был русский текст, напечатанный на машинке. Каргин торопливо бежит глазами по его строкам: