Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Центробанк — не банк в том смысле, в каком вы привыкли.

У него нет отделений и приложения. Он не откроет вам вклад, не выдаст карту и не даст ипотеку. Он не работает с людьми вообще. Его клиенты — банки. Ваш банк держит счёт в Центробанке примерно так же, как вы держите счёт в вашем банке.

Это государственный институт с особым статусом. Он не входит в правительство, не подчиняется министру и юридически не является органом власти в привычном смысле. Его имущество — федеральная собственность, но по долгам государства он не отвечает, а государство не отвечает по его долгам. Отчитывается он перед Государственной думой.

Задача у него простая на словах и тяжёлая на деле: чтобы деньги не обесценивались слишком быстро и чтобы финансовая система работала — платежи проходили, банки не рушились цепочкой, курс не рисовался в кабинете.

Чем он на самом деле занимается

Список обязанностей длиннее, чем принято думать, но всё сводится к нескольким вещам.

Печатает наличные. Монопольно. Ни один другой орган в стране этого права не имеет — это записано прямо в Конституции.

Выдаёт и отбирает лицензии. Право называться банком даёт Центробанк. И забирает тоже он.

Здесь стоит остановиться, потому что цифры говорят сами за себя. В конце 1990-х в России было около двух тысяч банков. К 2013 году осталось меньше тысячи. Сегодня — около трёхсот. Только за пять лет расчистки, начатой в 2013-м, отозвано больше четырёхсот лицензий.

Это была самая заметная работа Центробанка за десятилетие — и та, которую большинство людей не заметило вовсе. А зря: значительная часть исчезнувших банков занималась не банковским делом, а обналичиванием и выводом денег. Ваш вклад в них был бы застрахован — но только до лимита, и только если банк вообще честно отражал его в отчётности. Некоторые не отражали.

Регулирует весь финансовый рынок. С 2013 года Центробанк — мегарегулятор: под ним не только банки, но и страховые компании, пенсионные фонды, микрофинансовые организации, биржа и брокеры. Если вас обманул брокер или страховая — жалоба уходит туда же.

Управляет золотовалютными резервами и работает кредитором последней инстанции: когда у здорового банка внезапно кончаются деньги на день-два, занять их он может у Центробанка.

И проводит денежно-кредитную политику. Вот это — про ставку.

Есть правило, которое звучит скучно, а стоит очень дорого: центральный банк должен быть независим.

Логика простая. У любого правительства есть соблазн сделать деньги дешёвыми прямо сейчас: кредиты доступнее, стройки идут, экономика бодрая, люди довольны. Расплата приходит через год-два, в виде инфляции — и часто уже при других людях у власти. Если ставку назначает тот, кому нужен результат к ближайшим выборам, ставка всегда будет слишком низкой.

Звучит как теория. Но всё записано на плёнку.

В 1971 году президент США Ричард Никсон готовился к перевыборам и хотел от Федеральной резервной системы дешёвых денег. Разговоры с председателем ФРС Артуром Бёрнсом сохранились: в Белом доме работала система записи. В декабре 1971 года Бёрнс звонит и докладывает, что учётную ставку снизили. Никсон отвечает: «Хорошо, хорошо, хорошо». Бёрнс обещает подтолкнуть комитет к более решительным шагам. Никсон подсказывает, как: «Ты можешь ими руководить… просто пни их слегка под зад».

В феврале 1972-го Никсон говорит прямее: что вы будете делать в апреле, мне не так важно, но то, что произойдёт до апреля, может повредить нам в ноябре. В ноябре были выборы.

Деньги подешевели. Ставка ФРС упала с почти 9% в начале 1970 года до 4,5% к середине 1972-го. Экономика выросла на 7,7% за год. Никсон победил с разгромным счётом.

А дальше пришёл счёт. Инфляция в США: 9,6% в 1973-м, 11,8% в 1974-м. Разгребали это десять лет, и разгребал уже другой человек — о нём чуть ниже.

Справедливости ради: Бёрнс мог действовать и из собственных убеждений, а не только под давлением. Но связка «выборы близко — ставку вниз» видна на плёнках достаточно отчётливо, чтобы весь мир после этого начал закреплять независимость центробанков законом.

В России председателя Центробанка назначает Государственная дума по представлению президента — на пять лет, не больше трёх сроков подряд. Уволить его росчерком пера нельзя.

Тот же сюжет позже повторила Турция, только без всякой маскировки: президент Эрдоган публично называл проценты «матерью всех зол», за неполные два года сменил трёх глав центробанка и добился снижения ставки при разгоняющейся инфляции. Через год инфляция там была 85% годовых. Не 8,5 — восемьдесят пять. Возвращать её к норме пришлось ставкой в 50% и несколькими годами.

Заметьте: оценки Эрдогана как политика здесь ни при чём. Работает механика, и она не спрашивает, что вы о ней думаете.

Теперь главное. Определение будет одно, и его стоит запомнить.

Ключевая ставка — это цена, по которой Центробанк даёт деньги банкам и берёт деньги у банков.

Всё. Дальше — следствия.

Представьте оптовую базу. Она продаёт товар магазинам, а магазины — вам, с наценкой. Если оптовая цена выросла, через неделю-другую ценники вырастут во всех магазинах. Магазины не сговариваются. Просто дешевле взять негде.

Ключевая ставка — оптовая цена денег. Ваш вклад и ваш кредит — розница.

Отсюда почти всё, что вы видите в приложении банка:

— Ставка выросла → банкам дорого занимать → кредиты дорожают, вклады становятся щедрее. Люди меньше берут в долг и больше откладывают. Спрос остывает. Цены растут медленнее. Заодно рубль обычно крепнет: рублёвые вклады становятся привлекательнее.

— Ставка упала → кредиты дешевеют, вклады скучнеют. Люди больше тратят и занимают. Спрос разогревается — вместе с ценами.

Это одна педаль, и она делает обе вещи сразу. Нельзя разогнать экономику и притормозить цены одним движением. Любое решение по ставке — выбор, чем пожертвовать.

Насколько жёстко связаны оптовая цена и розница, видно на любом цикле. Когда ключевая ставка в России поднялась выше двадцати процентов, вклады в крупнейших банках стали давать больше двадцати двух, а рыночная ипотека дошла до двадцати восьми — при том, что за пару лет до этого она стоила семь. Ничего не изменилось, кроме одного числа наверху.