Волчицы с Уолл-стрит - Паулина Брен
И все же именно там предстояло сводить бесчисленные — и множившиеся с каждым днем — документы от покупателей и продавцов. В 1965 году NYSE прогнозировала [211], что через десять лет среднедневной объем торгов достигнет 10 млн акций; на деле этот рубеж был преодолен уже в 1967 году. И дело было не только в частных инвесторах. Институциональные управляющие, прежде осторожные — высококачественные облигации, «голубые фишки» с надежным, пусть и неспешным ростом, — теперь рвались в бой, стремясь выжать максимальную доходность к концу года. Более агрессивная торговля спекулятивными «акциями роста» оборачивалась колоссальным оборотом — и, естественно, еще большей лавиной бумаг.
Фирмы судорожно набирали персонал в операционно-учетные отделы, но круг соискателей сужался, а их квалификация падала. Да и ресурсы частных партнерств тоже были не безграничны. Бумаги продолжали накапливаться, и, хотя объемы торгов увеличивались, управляющие Нью-Йоркской фондовой биржи проголосовали за полное закрытие по средам, начиная со 2 января 1968 года, а позднее по средам ввели сокращенный рабочий день — до 14:00. Этот режим сохранялся почти весь 1969 год. Среду тут же окрестили «днем гольфа»: все сотрудники торгового зала Уолл-стрит отправлялись на поле, а работники бэк-офисов вкалывали, пытаясь наверстать упущенное, — правда, зачастую это напоминало бег на месте.
Именно тогда на сцену вышла небольшая [212] инвестиционно-банковская и брокерская фирма Donaldson, Lufkin & Jenrette (DLJ). Дэн Лафкин — тридцатидевятилетний «стрелок» — без лишнего шума подал в Комиссию по ценным бумагам и биржам заявку на получение статуса публичной компании.
Недавно избранный в Совет управляющих биржи, Лафкин решил огорошить коллег этой новостью на первом же заседании. Реакция была, мягко говоря, сдержанной: «Старики орали: “Кем ты себя возомнил?!”» [213]. Его сравнивали с Иудой Искариотом. На ужине [214] после заседания Лафкин стоял в полном одиночестве с бокалом в руке, пощипывая канапе, — к нему никто не подошел.
Но фирма продолжала идти против течения. Как только DLJ удалось добиться поправки к уставу, 10 апреля 1970 года фирма стала первым членом NYSE, вышедшим на публичный рынок, — и тут же привлекла 12 млн долларов через собственное IPO. За пределами Уолл-стрит о победе Дэна Лафкина мало кто знал, но внутри профессионального сообщества партнеры и сотрудники DLJ в одночасье превратились в знаменитостей. Associated Press сравнило [215] поправку к уставу NYSE с высадкой на Луну, а когда два биржевых брокера DLJ вошли в популярный обеденный клуб, зал аплодировал им стоя.
Постепенно за DLJ потянулись и другие. В 1971 году Merrill Lynch [216] — гигант Уолл-стрит — разместил собственные акции. Несколько месяцев спустя на публичный рынок вышла Bache & Co. В 1981 году Salomon Brothers, крупнейший облигационный дом, объединился с уже торгующейся на бирже фирмой. Затем последовали новые слияния, превратившие Loeb, Rhoades, Lehman Brothers, Bear Stearns и Morgan Stanley в публичные акционерные компании. Goldman Sachs — самая престижная из всех, с более чем достаточным капиталом и строжайшими правилами, не позволявшими партнерам выводить средства из фирмы, — стала публичной лишь в 1999 году.
Переход к публичным компаниям кардинальным образом изменит облик Уолл-стрит. Исследования юридических фирм Уолл-стрит 60-х годов [217] показали, что те искали сотрудников «нордического типа», «с приятными манерами, безупречной внешностью, из “правильных школ и правильной среды”», обладающих «колоссальной выносливостью». Лишь 17 % опрошенных юристов не окончили «один из 19 социально приемлемых колледжей или одну из трех предпочтительных юридических школ»; большинство фирм все охотнее нанимали еврейских сотрудников, но ограничивали их число негласными квотами. Дискриминация католиков воспринималась, скорее, как вопрос классовой принадлежности, нежели религиозного предубеждения, а чернокожих сотрудников во всех 20 юридических фирмах, участвовавших в исследовании, нашлось лишь трое — из них две женщины, которых не допускали к работе с клиентами. Сама Уолл-стрит выглядела точной копией юристов, которых нанимала для защиты своих интересов. Но с выходом фирм на публичный рынок — с подотчетностью акционерам и новыми правилами регулирования — этому предстояло измениться.
160 К 50-м годам брокера-еврея… — Joe Nocera, in Eric J. Weiner, What Goes Up: The Uncensored History of Modern Wall Street as Told by the Bankers, Brokers, CEOs, and Scoundrels Who Made It Happen (New York: Back Bay Books, 2005), 22.
166 «стены из красного дерева…» — Winthrop Smith Jr., in Weiner, What Goes Up, 16.
165 …конечно , подразумевал — Fred Whittemore, in Weiner, What Goes Up, 32.
162 Инвестиционные банки и брокерские дома… — Если хотите узнать больше, см.: Stephen Birmingham, “Our Crowd”: The Great Jewish Families of New York (New York: Harper & Row, 1967; Syracuse: Syracuse University Press, 1996).
161 Здесь и далее упоминается «Йельский университет», он внесен в перечень организаций, деятельность которых признана нежелательной на территории РФ. — Прим. изд.
164 Буквально выражение отсылает к белым замшевым туфлям-оксфордам (white buck oxfords), которые в 1950-е годы были частью стиля студентов Лиги плюща. Так же стали называть компании, где работают выпускники элитных университетов, соблюдающие определенный дресс-код и манеры. Исторически термин нес этнокультурный подтекст и использовался как маркер принадлежности к WASP-элите (White Anglo-Saxon Protestant — белые англосаксонские протестанты). — Прим. ред.
163 …иди в Lehman Brothers… — Robert Bernhard, in Weiner, What Goes Up, 40.
169 «одного звонка…» — Jack Hyland, in Weiner, What Goes Up, 28.
168 «призрачное сообщество на площади в полквадратной мили…» — Arturo Gonzalez and Janeann Gonzalez, “Where No Woman Reaches the Summit,” New York Times Magazine, 17 августа 1958, SM34.
171 В «Клубе фондовой биржи»… — Martin Mayer, Wall Street: Men and Money (New York: Collier Books, 1955), 25–26.
170 «Это и впрямь походило…» —
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 117 стр.