Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Спросите кого угодно, что появилось раньше: деньги или долг. Почти любой ответит: конечно, деньги. Сначала люди меняли шкуру на зерно, потом это надоело, и кто-то придумал монету.

Историю эту рассказывают студентам два века подряд, начиная с Адама Смита. Есть неловкость: общества, которое действительно жило чистым обменом товара на товар, антропологи не нашли ни разу. Кэролайн Хамфри из Кембриджа, занимавшаяся этим специально, написала прямо: ни одного зафиксированного случая.

Порядок был обратный. Сначала долг, деньги на две с половиной тысячи лет позже. Причина очень человеческая: зерно кончается в марте, а урожай будет в августе. Если сосед даст сейчас, а вы вернёте после жатвы, выживут оба. Вот вам первый финансовый инструмент в истории — обещание вернуть. Ни монеты, ни бумаги для него не нужно, нужна только память о том, кто кому должен.

Пока людей мало и все друг друга знают, памяти хватает. Когда хозяйство разрастается, её приходится записывать. В шумерских храмах пять тысяч лет назад для этого завели глиняные таблички: кто сколько зерна взял, кто должен вернуть, кому причитается доля урожая. Храм принимал зерно на хранение, выдавал его в долг под будущий урожай и вёл общий реестр. Банк без денег, за две с половиной тысячи лет до первой монеты.

У решения быстро вылезла оборотная сторона, дожившая до наших дней без изменений. Долг растёт быстрее, чем должник успевает отдавать. Неурожай, второй неурожай — и земледелец отдаёт сначала поле, потом себя и семью в долговое рабство. Хозяйство при этом встаёт: работать некому, платить нечем.

Ответ нашли такой же древний, как проблема. Вавилонские правители время от времени объявляли «чистый лист» и обнуляли долги разом по всей стране. Кодекс Хаммурапи ограничил процент сверху: не больше трети в год на зерно и не больше пятой части на серебро.

Эту пару стоит запомнить, она задаёт тон всему дальнейшему. Первое правило, ограничивающее кредит, появилось почти одновременно с самим кредитом. Потолок ставки, процедура банкротства, кредитные каникулы — прямые потомки той вавилонской таблички. Проблему «долг растёт быстрее должника» с тех пор не решили ни разу. Её только удерживают в границах, и делают это четыре тысячи лет подряд.

У долга есть жёсткий предел: он работает только между людьми, которые друг друга знают. Соседу вы поверите на слово. Проезжему купцу не поверите, потому что завтра его здесь не будет.

Монета решила именно эту задачу. Это то же обещание, только обезличенное и переносимое: его можно отдать чужому, и оно сработает без всякой памяти о вас. Первые монеты появились примерно в VII веке до нашей эры в Лидии, на территории нынешней Турции.

Отсюда мысль, которая пройдёт через всю книгу. Деньги не отменили доверие, они упаковали его в форму, которую можно передать из рук в руки. Всё, что случится дальше — крах Медичи, банковские паники, обвалы валют, — случится ровно тогда, когда доверие из этой упаковки уйдёт.

Как только деньги стали давать в долг, возник вопрос, сколько за это брать. И почти сразу второй: а можно ли брать вообще.

Аристотель возразил ещё в IV веке до нашей эры: деньги придуманы для обмена, поэтому заставлять их рожать новые деньги противоестественно. Церковь взяла этот довод и добавила свой, посильнее: одалживая под процент, человек торгует временем, а время принадлежит одному Богу и продаже не подлежит. Данте отправил ростовщиков в тот же круг ада, что и убийц.

Запрет был совершенно серьёзным. Потребность в кредите он при этом никуда не убрал, только выдавил в две стороны сразу: к тем, на кого запрет не распространялся, и в инструменты, которые формально ему не противоречили. Обе дороги ведут прямо в наши дни.

Каноническое право запрещало ростовщичество христианам. Ветхозаветный текст, на который оно опиралось, различал своего и чужого: брату в долг под процент нельзя, чужаку можно. Иудей христианину по этой логике не брат, значит, запрет на него не распространяется.

Дальше сработала уже не церковь. Короли и городские ремесленные цеха закрыли евреям в большинстве стран Европы доступ к землевладению и к гильдиям, оставив почти единственную открытую дверь. Правителей это устраивало вдвойне: такому кредитору можно было не отдать долг, обложить его особым налогом, а при случае и выслать из страны, списав разом всё, что ему задолжала казна. Англия так и сделала в 1290 году, Испания в 1492-м.

Человека загоняют в профессию списком запретов, а потом за неё же столетиями ненавидят. Схема въелась в европейскую культуру так глубоко, что дожила до Шекспира и дальше.

Дорога вторая: как родилась финансовая инженерия

Христианским купцам процент был нужен ничуть не меньше. Раз брать его открыто нельзя, его научились прятать внутри других сделок.

Главным изобретением стал переводной вексель. Купец брал деньги в одном городе и в одной валюте, а возвращал в другом городе и в другой валюте через несколько месяцев. Процент зашивался в курс обмена. Одна такая сделка в Брюгге в 1399 году принесла кредитору около двадцати процентов годовых, и на бумаге при этом стоял обычный обмен валюты. Церковь смотрела на вексель и греха не находила.

Разрешалась и плата за риск. Кредитор, дававший деньги на снаряжение корабля с условием «утонет судно, сгорит долг», рисковал по-настоящему, и надбавку ему признавали законной. Из этой оговорки позже выросло страхование.

Здесь стоит остановиться: это первый по-настоящему современный сюжет в главе. Финансовая инженерия родилась как способ формально соблюсти правило, не подчиняясь ему по сути. Приём с тех пор не изменился: появляется новое ограничение, следом появляется инструмент, который ему безупречно соответствует и делает ровно то, что запрещено. Изрядная доля сложности современных финансов растёт оттуда же. Помните об этом, когда вам предложат продукт, устройство которого невозможно объяснить в двух предложениях.

Вексель уже был у купцов в руках. И тут же нашлась вторая задача, которую он решал даже лучше первой.

Дороги Европы были опасны. Купец, который вёз сундук с серебром через альпийский перевал, рисковал не довезти ни сундук, ни себя. Вексель снимал проблему целиком: деньги вносились во Флоренции, а выдавались в Брюгге, и через горы ехала бумага. На ярмарках Шампани такие бумаги гасили пачками, а гонец с письмами добирался из Ланьи во Флоренцию за двадцать дней — по тем временам скорость почти неприличная.