Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

В августе 1998 года Россия внезапно девальвировала рубль и объявила дефолт по своим долгам. Инвесторы по всему миру бросились в самые надёжные активы, и цены, на схождение которых ставил фонд, вместо этого разошлись ещё сильнее. За один месяц LTCM потерял 44% капитала. При таком плече это означало не убыток, а обнуление: занятые миллиарды нужно было возвращать независимо от того, что случилось со стратегией. Мериуэзер, ещё недавно один из самых уважаемых людей на Уолл-стрит, в сентябре того же года сидел в переговорной напротив четырнадцати банков, уговаривая их спасти фонд, который сам же построил.

Ликвидировать позиции фонда одномоментно значило обвалить рынки, с которыми были связаны крупнейшие банки мира. 23 сентября 1998 года четырнадцать банков под руководством Федерального резервного банка Нью-Йорка внесли 3,625 миллиарда долларов в обмен на 90% фонда: спасали не саму стратегию, а рынок, который рухнул бы вместе с ней.

Получается, даже нобелевская формула и лучшие математики индустрии не отменяют закон риска и доходности. И маленькая, скучная, стабильная прибыль в отчёте не значит маленький риск: если она добывается через огромное плечо, один редкий сбой съедает годы этой прибыли за несколько недель.

Тот же механизм повторяется и в наши дни, просто в других декорациях. В 2010-х на бирже появилась биржевая нота под тикером XIV, выпущенная банком Credit Suisse: она зарабатывала на спокойствии рынка — чем ниже была ожидаемая волатильность, тем стабильнее рос её курс, и несколько лет это работало почти без сбоев. В начале февраля 2018 года индекс волатильности подскочил за один день более чем вдвое, и инструмент потерял 97% стоимости за одну торговую сессию. Эмитент закрыл его через полторы недели. Те же копейки, тот же каток — просто в биржевом приложении на телефоне вместо переговорной с нобелевскими лауреатами.

Мэдофф и LTCM — в сущности, про одно и то же: заявленный результат держался не на превосходстве над рынком, а на спрятанном риске — в одном случае за обманом, в другом — за кредитным плечом. Но с конца восьмидесятых существует фонд Medallion американской компании Renaissance Technologies, чья статистика не укладывается по-настоящему ни в одно из этих объяснений. С 1988 по 2021 год он показывал в среднем от 62 до 66% годовых до вычета комиссий и от 37 до 39% — после (источники расходятся на пару процентов, но не в порядке величины). За все эти годы у него был всего один убыточный год, и убыток в нём составил около 4%.

Основал фонд американский математик Джим Саймонс, до этого преподававший теорию чисел и работавший шифровальщиком на разведку США. Саймонс умер в мае 2024 года, в 86 лет, но компания и фонд продолжают работать под управлением команды, которую он десятилетиями набирал и обучал.

Заработок строился не на предсказании, куда пойдёт рынок в целом, а на поиске тысяч мелких статистических закономерностей — и на том, чтобы вылавливать каждую ровно настолько, насколько она ещё работает, пока её не заметили остальные.

С 1993 года фонд закрыт для внешних денег: в нём работает только капитал основателя и сотрудников. Причина простая. Закономерности, на которых зарабатывает такая стратегия, слишком малы и слишком быстро исчезают, чтобы выдержать большой объём денег: чем больше капитала пытаешься провести через узкое окно возможности, тем быстрее сам его закрываешь собственными сделками. Держать фонд маленьким — не каприз, а единственный способ сохранить то, что работает.

Стоит объяснить и обрыв цифр на 2021 годе. Medallion — фонд для своих же сотрудников, и он просто не обязан публиковать отчётность, как это делают фонды для внешних инвесторов. Период 1988–2021 — самый полный, который вообще удалось восстановить журналистам и исследователям по внутренним данным компании; более свежих подтверждённых цифр именно по Medallion в открытых источниках нет.

Показательно другое. В 2022–2023 годах у фондов Renaissance, открытых для внешних денег (это другие, публичные продукты компании, не сам Medallion), были заметные потери и отток клиентов, а в 2024-м — частичное восстановление, на 17–22% годовых. Даже у компании, которая создала Medallion, ни один фонд с чужими деньгами и близко не повторил его результат. Это не меняет вывод главы, а подтверждает его: закрытость здесь не побочная деталь, а условие, без которого результата попросту не существует.

Вывод простой. За без малого сорок лет рынок дал ровно один задокументированный пример по-настоящему устойчивого превосходства над собой. Он держится на команде из сотен математиков и физиков, вычислительных мощностях уровня научной лаборатории и сознательном отказе брать чужие деньги. Ни один частный инвестор не может нанять эту команду, купить эти мощности или отказаться от прибыли ради сохранения эффекта. Единственное реальное исключение из закона доходности и риска устроено так, что повторить его нельзя в принципе, — в этом и состоит его настоящая цена.

Раз обойти закон нельзя, его стоит хотя бы использовать для прикидки на глаз. Чем сильнее доходность отрывается от самого надёжного ориентира на рынке, тем больше риска того или иного рода куплено вместе с ней.

По моим наблюдениям за годы консультирования, доходность в районе 20% годовых уже подразумевает риск, близкий к риску потерять значительную часть вложенного. 30% годовых — риск потерять почти всё, и довольно быстро. Цифры со временем меняются вместе со ставками, соотношение между ними — нет.

Чтобы почувствовать масштаб, стоит проделать один точный расчёт — на цифре, которую действительно любят обещать мошеннические схемы: 1% в день, звучит скромно. Если вложить 100 тысяч рублей и получать ровно 1% в день, уже через год сумма выросла бы примерно до 3,8 миллиона: рост почти в 38 раз. Через три года — больше 5 миллиардов. Через пять лет — около 7,7 триллиона.

Дальше числа перестают укладываться в голове. К шестому году воображаемый счёт превысил бы весь годовой ВВП России. Ещё через год — весь годовой ВВП планеты. К десятому — цифра ушла бы в квинтиллионы,