Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров

Кротова пошла прочь, упираясь рукой в бок, за который ее ущипнул Чарльз в горячке боя. Чарльз медленно ложился на землю, как будто раскатывали ковер. Он хохотал и был бледный. Потом заснул.

– Пойдемте, Петр Алексеевич, – сказала Оля. – Бабушка нас чаем напоит. Она обещала яблочный пирог…

Она всхлипнула.

– Олечка, – сказал я ей, как Тане. – Прости мне меня… Я виноват, что ты вышла за нашего балбеса…

– Нет… – сказала она. – Просто никто не знает аксиомы… Я тогда думала, что изобрела лучший выход… Выход к вам…

– Зачем ты меня сюда притащила?

– Он сказал, что наши рабочие продали свою интеллигенцию, – сказала она. – Он очень образованный… Я хотела, чтобы все до конца выяснилось.

– Олечка, родная… – сказал я. – Мы с Марией были в лавре и ходили в пещеры. Это жуть… Осклизлые подвалы, пещерная слизь. Жулики и кликуши. Шизофрения. Мы с Марией выскочили еле-еле наружу – а там солнце, блеск Днепра… зелень деревьев и храмы, понимаешь? Природу создавали не люди, это уж точно… А пещеры и культы – мы только от людей знаем, что их создал Бог, а лгали они или были шизофрениками – это нам неизвестно. Мы знаем только их утверждения, которые совпадали с нашим желанием чего-то высшего… Олечка… Когда я вижу таких людей, как ты, или Пашка Сапожников, или Витька Громобоев, или дед, или Мария, или брат мой, немой Афанасий, или Таня моя, или Серега мой, или Валька…

– Не надо, Петр Алексеевич…

– Я знаю, что высшее – не мираж, – сказал я.

39

Спутник сфотографировал обратную сторону Луны. Фотографию передал на Землю. А сам летал-летал, а потом сгорел.

И вот Зотов лежит в больнице и смотрит на снег, и неужели он новый, шестидесятый год встретит в палате, где гундосят мужики, опасаясь за свои покалеченные инструменты?.. Выставив вперед загипсованные руки, согнутые в локте, они с телесным грохотом сползаются покурить и выруливают на лестницу, и лежачие больные называют их «ночные бомбардировщики».

Зотова готовят и обмывают перед операцией и на каталке головой вперед везут вынимать осколок из спины, осколок чьей-то злобы и золотого рубля, и чем дело кончится, никому не известно… И не ногами ли вперед привезут…

Осколок вынули.

Его навещали. Однако в глазах у них была печаль, и это ему было не надо. Но однажды пришел Сапожников. Юморист.

Он не поздоровался и не присел на кровать.

– Петр Алексеевич, куда сдвигается остальная материя, когда сквозь нее движется какое-либо тело? – спросил он.

– Я тебя не понимаю, голубчик.

– С одной стороны, утверждают, что все заполнено материей, а с другой – что было время, когда вся материя была собрана в одну точку…

– Ну и что?

– Если все заполнено материей, то как возможно передвижение в пространстве? Это во-первых. А во-вторых, если вся материя была собрана в одну точку, то что же было вокруг?.. То есть в центре всего – вопрос о пустоте. Потому что если материя заполняет все, то пустоты нет… если же пустота есть, то материя заполняет не все… А?!

– Дальше давай.

– Раньше считалось, что Вселенную заполняет нематериальный дух, сквозь который движутся материальные тела. Потом все стали заполнять материальным эфиром, но отказались и от него. Теперь ее начинают заполнять так называемыми полями, а что это такое – не знает никто. Поле – и точка… Электрическое, магнитное, биополе, гравитационное и прочее. Эйнштейн с Бором не сошлись: с одной стороны, свет – это волна, с другой – «частицы». Но если волна – то что волнуется? А если частицы – то что между ними?

И никому не приходит в голову, что и волна, и частицы есть признаки чего-то третьего, неизвестного, общего для них.

Все упирается в пустоту, вакуум, где нет температуры.

Все упирается в пространство, заполненное невесть чем, но влияющим на все остальное… То ли надо отказываться от материи, то ли от пространства. А ни того ни другого делать нельзя… Как от материи откажешься, если мы сами из нее состоим? А как от вакуума откажешься, если он заполнен гравитацией, которая влияет на все?

И если вакуум – это неведомое, то и нужен к нему иной подход. И тогда вакуум есть нечто, а не отсутствие всего. И тогда внешнее проявление его присутствия есть гравитация.

Но тогда мы имеем дело с неведомой материей. Потому что материя – это то, что есть, и оно движется. То есть оно существует на самом деле, и наши ощущения могут о нем сигналить.

– Так, – говорю. – На словах похоже, что все складненько… Но какая же может быть материя кроме материи?

– Неведомая!

– Это я понял. А какая?

– Живая…

Прошло какое-то время, пока до Зотова начало доходить его гигантское обобщение, основанное, правда, лишь на чужих противоречиях, но так, наверное, и должен выглядеть первый шаг.

– То есть ты считаешь…

– Вот именно! – крикнул Сапожников. – Вот именно!.. Может оказаться, что никакой пустоты нет, но и эфира нет, потому что его пытались представить в виде неживых частиц. А если вакуум – это особенная материя, потому что живая?.. Мы привыкли, что живое – это ты, я, блоха, амеба… А живое может оказаться материей… Но особенной.

Живая материя – это захватывало… То есть не тело и дух, а две материи – живая и неживая, вечно существующие по своим законам и вечно взаимодействующие… и высшее их взаимодействие – живые существа и организмы…

– Наблюдения нужны… наблюдения… факты, – говорю, а у самого зуб на зуб не попадает. – Иначе все липа… Не важно – свои, чужие, но нужны факты, которые подвергались бы новому толкованию… Пал Николаевич… чересчур великая догадка… Иначе нельзя…

Он заржал и сунул Зотову бумагу:

– Вот… Тут есть кое-что. Первые наброски. У самого голова кругом… Но пока все сходится.

Зотов прочел и спрашивает:

– А можно это взять себе?

– Валяйте, – сказал Сапожников. – В свою библиотеку. А я двинулся дальше. По той же дороге.

Может, потому, что я лежал в больнице, мне это показалось таким важным, и читать это трудно, и кому трудно, тот пусть не читает, но это должно сохраниться для моей библиотеки. А вдруг Сапожников прав?

Вот краткое изложение и комментарий этих заметок.

Сначала он перечислял некоторые основания для недоумения:

– Еще Менделеев говорил: по всему видно, что эфир должен быть. Но известными ныне способами его обнаружить нельзя, как нельзя взвесить воду в воде.

Еще Менделеев говорил, что никакие известные взаимодействия частиц не дают эффекта гравитации. Сто лет прошло, мю-мезоны, пи-мезоны и прочие, но никакая гравитация от их взаимодействия не возникает, ни в теории, ни на практике, и гравитация существует покамест сама по себе.

И философия, и естествознание знают: пространства без материи быть не может. Но что же тогда вакуум, который все стыдливо обзывают пустотой?

Эйнштейну не удалось создать