Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский

Трудный подросток, смущаясь, поднимает флаг отряда. Все стоят по стойке смирно. Я в это время ищу глазами второго трудного подростка. Не так-то просто!.. Намечаю три кандидатуры в брюках, но ведь это не критерий, как говорит Чурсин.

– Постричь бы его, – тихо и мечтательно говорит Оладьев.

– Ведем работу в этом направлении, – шепчет Ким.

Артем произносит краткую речь, поздравляя с началом третьего трудового семестра. Потом говорит Федор Зайцев. Линейка кончается, и мы идем осматривать лагерь.

В комнатах девушек чисто и уютно. На стенах висят нарисованные зверьки: слоники, бегемотики, медвежата. Не хватает только кукол. На внутренней стороне двери в каждой комнате – огромные железные задвижки. Надпись: «Сохраним нашу честь в неприкосновенности любой ценой! Даже ценой потери чести!»

– Это что такое? – спрашивает Артем.

– Местные донимают. Девчата запираются и поют хором: «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“…» Они у нас певуньи.

– Снять! – говорит Артем.

Затем Артем раздает ЦУ. Чувствуется его большой опыт.

– Плакат про монастырь убрать, бельевую веревку перевесить в укромное место. Уголок по ТБ оформить приличнее. И вообще, поменьше этих финтифлюшек – слоников, зайчиков. Должно быть по-студенчески. У вас больше на детсад похоже… В общем, средненько, ребята. Без выдумки, скучно…

– С девушками знаешь как работать! Знаешь? – вскипает вдруг Ким. – Я им слово, они мне – десять. Я им десять – они меня… бросать! Я им мячик, да?

Он и вправду похож на мячик. Представляю живо, как девицы играют Кимом в волейбол через сетку.

– Да брось ты! – говорит Сван. – Любят они тебя.

– Мне любовь не нужна! Дело нужно делать! Бросать не нужно!

Прощаемся со штабом и «дюймовочками». На прощанье они поют песню. Трудные подростки аккомпанируют на гитарах. «Скатертью, скатертью дальний путь стелется и упирается прямо в небосклон!» Явная насмешка над начальством…

Кстати, насчет «Небосклона» они ошиблись. В «Небосклон» мы сегодня не ездили.

10 июля. Самый маленький и самый нестандартный линейный отряд «Вуоксы» – это «Илья Муромец». Сегодня мы в этом убедились.

Мучения с ним начались в подготовительном периоде. На общем собрании бойцы придумали название отряда – «Чингачгук – Большой Змей». Самое удивительное, что комитет комсомола их пищевого техникума такое название утвердил. А районный штаб, естественно, не утвердил. «Чингачгуки» сменили вывеску, но в душе остались индейцами.

Мы ехали к ним по лесной дороге, прыгая на камнях и выпирающих из земли корнях сосен. Внезапно откуда-то сверху раздались нечеловеческие вопли, и стало темно. Черная тень упала на нашу машину. Кузьмич ударил по тормозам, потому что потерял видимость, и мы остановились. Придя в себя, мы обнаружили, что накрыты огромным брезентом. Артем, действуя одной рукой через окно «уазика», попытался приподнять край брезента, но у него ничего не получилось. Мы услышали топот ног, и суровый голос сказал:

– Чужеземцы! Вы вторглись на землю нашего племени и будете убиты. Нам нужны ваши скальпы!

– Скальпы! – заорала невидимая толпа.

Вслед за этим они стали стучать по брезенту какими-то предметами. Вероятно, палками или копьями.

Артем испуганно крутил головой, поблескивая в темноте лысым скальпом. Топот ног усилился. Теперь враги, судя по всему, бегали вокруг машины, завывая.

– Ну ладно, хватит! Прекратите! – крикнул Артем.

– Вашу жизнь может спасти только подведение итогов смотра-конкурса, – сказал тот же голос. Лагерь нашего племени – лучший среди племен «Вуоксы»!

– Лучший! – заорала толпа.

– Где мой томагавк? – вдруг завопил Заратустра и принялся вылезать с заднего «партизанского» места, переваливаясь через Оладьева. Он вышел из машины, приподнял брезент, и мы увидели вооруженную толпу индейцев. Они были голые до пояса, раскрашенные, с перьями в волосах, на бедрах – юбки из папоротника. В руках у них были томагавки и дротики. Среди них выделялся молодой человек в полной форме ССО с нашивкой комиссара.

– Мы пришли к вам с миром, – сказал Заратустра.

– Гриша, кончай базар! – крикнул Оладьев из машины.

С нас стащили брезент, и мы медленно поехали дальше, сопровождаемые индейцами, которые рысцой бежали сзади. Впереди машины бежал комиссар Гриша Кривонос – кудрявый брюнет с насмешливым лицом.

Мы пересекли свежую, только что вырубленную и выкорчеванную просеку и уперлись в шлагбаум, раскрашенный в желто-зеленую полоску. У шлагбаума стоял часовой с томагавком в руке. Рядом с ним на камне стояла какая-то железка. Часовой поднес к ней спичку, на железке вспыхнул яркий огонь, и повалили клубы белого дыма.

На этот сигнал появился командир Миша Артамонов. Мы вышли из машины. Индейцы выстроились у шлагбаума. Командир подошел к нам и отдал рапорт:

– Отряд «Илья Муромец» к вашему приезду построен. По сценарию Дня открытия лагеря в настоящий момент проводится военно-спортивная игра «Охота на районный штаб». Часть отряда занята работами на кухне. Доложил командир Артамонов.

– Охота на районный штаб, а? – обернулся к нам Артем. – Как вам это нравится?

Индейцы с трудом сдерживали счастливый смех.

Часовой поднял шлагбаум, и мы вошли в лагерь. Кузьмич ехал за нами.

Лагерь был разбит среди леса. Между соснами виднелись странные остроконечные сооружения, напоминавшие юрты. Сделаны они были из брезента и тонких сосновых стволов. Обтянутые брезентом стволы служили каркасом сооружений.

– Это наши вигвамы, – сказал Миша. – Прошу в вигвам-штаб.

У входа в вигвам была прикреплена табличка: «Вигвам-штаб. Снятие скальпов после вечерней линейки».

Мы расхаживали по лагерю, удивлялись и ахали. Всюду торчали деревянные скульптуры, вырезанные из пней, скамейки из стволов сосен, каменные стенки, выложенные из гранитных валунов, и декоративные газоны из мха. Чувствовался стиль.

На плацу был врыт в землю бетонный столб опоры линии электропередачи. На столбе сидел «чингачгук» в железных «кошках», прикрепленный к столбу цепью.

– Тренируется, – объяснил командир. – Нам таких столбов больше сотни надо поставить, а потом тянуть линию.

Вигвам-бар назывался «Гайавата». Он был оформлен оленьими шкурами и рогами. При ближайшем рассмотрении шкуры оказались изготовленными из мха, а рога были вылеплены из глины и покрашены. В баре стоял магнитофон и стереопроигрыватель.

Для устройства лагеря «чингачгуки» получили списанные армейские палатки, на основе которых соорудили вигвамы.

Протрубил рожок, и индейцы устремились в столовую. Нас тоже пригласили обедать.

– Вождь! Племя хочет узнать мнение старейшин о лагере, – сказал комиссар Гриша Кривонос. Все притихли.

– Лагерь нам понравился, – сказал Оладьев. – Но итоги подведем, когда посмотрим все лагеря.

Четыре индианки внесли кастрюли с борщом, и обед начался. Если бы нас так кормили в районном штабе! В борще было темно от мяса, румяная поджаренная картошка, обсыпанная луком, скрывала под собою истекающую соком котлету, черничный кисель источал лесной аромат. Мы оценили преимущества пищевого техникума перед техническим вузом.

Артем заметно подобрел после обеда. Он сказал, что придется давать «муромцам» первое место, если мы хотим еще хоть раз отобедать у них.

Обратно ехали в полудреме,