Том 2. Рассказы - Жан Грива

Наутро Рихарда разбудил лязг экскаватора. Мать уже успела покормить и подоить корову. В кухне пахло парным молоком, а на столе лежал кисло-сладкий хлеб, который пекли в колхозе.

— Позавтракай и иди, — торопила мать. — Те уже роют так, что земля дрожит. Синий дым столбом, как над котлом ведьмы.

Рихард о своих сомнениях матери ничего не сказал и сразу после завтрака медленно, словно никуда не торопясь, подошел к мелиораторам.

— Доброе утро! — поздоровался он. — Копаете?

— Сам видишь. По этому каналу из болота нечистый дух поплывет.

— А кто у вас за главного?

— Да как сказать, — ответил тот, кто стоял на краю канавы. — Инженера нет, а за выполнение работ отвечаю я. Разрешите узнать, с кем имею дело?

— Рихард Глазуп.

— А, сын старого Глазупа! — воскликнул он. — А я — Янис Земзар. Не помнишь разве? В школе-то в один класс ходили. Годы, конечно, летят как птицы, вот только назад что-то не возвращаются. Да и ты поседел, старина.

От неожиданной встречи у Рихарда потеплело на душе. Кто бы мог подумать, что он встретит здесь своего школьного товарища! Здорово получилось! Теперь и общий язык найти будет легче. Непоседа Янис Земзар, который на радость родителям приносил почти всегда тройку по поведению в дневнике. А сейчас прораб, все честь по чести.

Они сели на травку за валом свежевырытой земли, подставив лица нежаркому осеннему солнцу. Рихард покусывал увядшую травинку и все не мог начать разговор, но ему помог Янис:

— Ну как, бросил якорь в Риге?

— Вроде бы ничего, у каждого свое дело.

— За длинным рублем, видать, погнался?

— Да ведь денежки без труда в карман не попадут.

— А почему матери пособить не приезжаешь? Она здесь одна-одинешенька бьется.

— Вот и приехал помочь. Жалуется, что вы хотите наш клен спилить.

— Ах, вон ты о чем! — засмеялся Янис. — Она нам все уши прожужжала: отцовский клен да отцовский клен! Если кто его и сажал, то не ваш прапрадед, а кулака Кезбериса.

— У этого клена кулаки моего отца застрелили. Он вместо памятника ему.

— Да не смеши ты, Рихард. Если хочешь памятник отцу поставить, то не пожалей денег и поставь настоящий, на кладбище. У нас, дорогой, план. Да и сроки поджимают. Что нам — каждому кусту да дереву кланяться и дорогу уступать? Отводной канал тогда таким получится, словно его под хмельком рыли. Никакая комиссия не примет. А когда мы его окончим?.. Поля у Ведьминого болота каждую осень в воде стоят, посевы мокнут. Колхоз, что ни год, убытки несет, а вы заладили одно: отцовский клен да отцовский клен! Это несерьезно.

— Дерево-то необычное. Это столетний клен, — убежденно сказал Рихард. — Такие деревья закон охраняет. Это редкость.

— Тоже мне редкость нашел! — усмехнулся Янис. — Мы такие редкости сотнями сводим. У тебя, городского, за урожаи голова не болит, все в магазине купишь. Работай ты в колхозе, о чем бы думал тогда: об урожае или о редких деревьях? Мы, брат, крестьяне, люди практичные. Твою кленовую махину жахнем, и все, хоть смейся, хоть плачь! Отводной канал петлять из-за клена не будет, баста!

У Глазупа осталось последнее средство: он вынул из кармана пиджака деньги и пошуршал ими:

— Ну а если тебе...

Однокашник громко сплюнул:

— На серебряный крючок не подцепишь. Лучше поставь своему отцу памятник, и вопрос исчерпан. Сбрендил ты совсем, суешь мне свои рублевки, в городе нахалтурил. Отводной канал должен быть прямым, как стрела. Пойди он через приусадебный участок матери, тогда можно бы о чем-то судить-рядить... А клен за его чертой, и тут слезами делу не поможешь.

Рихард лихорадочно искал довод, как сохранить клен. И тут его осенило: скрипка, нижняя дека, клен. Он все равно останется жить, наш, отцовский клен...

— Ну а если мы сами этот клен спилим и заберем себе?

— Это — пожалуй! Тебе, как старому другу, разрешу, — ответил Янис Земзар. — Матери дров на несколько лет хватит.

Рихард поднялся, смахнул прилипшие к одежде травинки и попрощался.

С тяжелым сердцем вернулся он домой — ясно, что и председатель колхоза помочь не сможет. Узнав о неудаче, мать схватилась за голову, упала на скамейку и зашлась в слезах. Рихард дал ей выплакаться и сочувственно сказал:

— Жаль, но ничего не поделаешь. Ты мне сможешь помочь?

— Отец мне этого не простит, — всхлипнула она. — Мне его память слишком дорога, сынок, слишком дорога, чтобы этот грех на душу взять.

— Хорошо, попрошу пособить Яниса Земзара. Ему там на берегу канала все равно вроде делать нечего. Экскаваторщики опытные. Большая пила у нас есть?

— Надо бы поточить. Такое дерево свалить — не шутка. У меня все инструменты отца остались. Как зеницу ока берегу. И те, которыми он скрипку сделал.

— Ну, видишь, мать, а я из этого клена сделаю скрипку для Иманта. Только где бы его на доски распилить?

— В колхозе. И, помолчав, добавила так же просто: — А мне ты из отцовского клена гроб сделай. Долго не продержусь.

— О чем ты, мать! Я тебя еще на первый концерт Иманта повезу.

— Ну вот еще! В такую-то даль! Где уж мне...

— Что это теперь за расстояние! Не прежние времена. Сядешь в автобус, кресло мягкое, и поезжай себе в любой конец.

— Ладно уж, посмотрим. Но гроб ты мне все равно из клена сделай.

— Пойду-ка наточу пилу. — Рихард встал, чтобы прекратить тягостный разговор, и, вспомнив о чем-то, спросил: — А какого роста был отец? Как я?

— Ну совсем такой же, — ответила мать. — Разве к старости он малость ссохся, как водится.

Наточив пилу, Рихард Глазуп снова пошел к мелиораторам и попросил Яниса Земзара помочь.

— У матери рука не поднимается. Будь добр!

— О чем речь! — ответил Земзар. — Да и годы у нее за плечами.

— А на