Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев

— Ведь это очень просто, Андрей, — повернулся к нему Омельчук. — Всего две перестановки. И совместить некоторые операции.

Командир дивизиона движением руки остановил его, положил листок перед собой, стал разглядывать схему.

— Скажу вам прямо, старший техник-лейтенант, все это очень интересно. — Ясный вытянул вдоль стола свои сильные, загорелые руки. — И очень похвально, что изысканием резервов времени занялся не огневик, а техник. Похвально-с!

Омельчук чуть скосил глаза — посмотреть, как реагирует на этот упрек Кравцов. Тот сидел будто каменный.

— Но… — Ясный снова взял листок и посмотрел на него. — Но все это требует проверки. Не с макетом, а с боевой ракетой. И в надлежащих условиях. Эксперименты — хлеб науки. Это дело известное. Но всякий эксперимент должен быть хорошо продуман и подготовлен. К сожалению, ни временем, ни возможностями для этого мы пока не располагаем. Я имею в виду ближайшие дни.

— И нарушать инструкцию… — нерешительно подсказал кто-то из офицеров.

— Нарушать инструкцию? — повернулся на голос Ясный. — Это простительней, чем нарушать порядок, лейтенант! Нарушать инструкцию! — с усмешкой повторил он. — Инструкцию составляют не боги, а люди. И если инструкция не помогает делу, а тормозит его — побоку такую инструкцию. «Не держись закона, яко слепой за стенку» — это еще Петр Великий сказал. Усвоили?

— Усвоил.

— Точка.

Ясный поднялся, заговорил о сугубо служебных вопросах. Кравцов слушал рассеянно, посматривая то в окно, то на хмурого Базя. «А действительно, — подумал он, — командир дивизиона ни за что ни про что поставил под сомнение всю его работу. Трудно даже объяснить, в чем тут дело, что произошло».

— Я требую, — словно издалека донесся до него голос майора Ясного, — тщательно подготовиться к проверке на допуск. Учтите — мы на это раньше как-то мало обращали внимания, — учтите, что мы стоим недалеко от границы. Я думаю, — командир дивизиона посмотрел в сторону Омельчука, — что в ближайшие дни нужно провести партсобрание, поставить на нем вопрос о резервах времени, вопрос очень актуальный — в связи с историей в батарее Кравцова.

— Проведем, товарищ майор, — не вставая, ответил Омельчук.

— И последнее…

Казалось, что командир дивизиона в чем-то усомнился. Это была правда. Он решал, мучительно чувствуя, как стремительно бегут секунды, и видя, как ждут офицеры. Даже Долгушин перестал барабанить пальцами по блеклому, вытертому сукну стола. «Неужели они не поймут меня так, как должны понять?»

— Хотя давайте закончим на этом, — наконец проговорил он. — Командиры взводов и расчетов свободны. Командиры батарей, вы, Иван Иваныч, — взглянул Ясный на Долгушина, — и вы, товарищ Омельчук, останьтесь. Дело пятиминутное.

Базь хмуро спросил:

— Курить разрешите?

— Прошу. — Командир дивизиона пододвинул ему пепельницу.

— Благодарю.

— Как раз то, последнее, что я хотел сказать, — начал Ясный, когда выходивший последним Петя Бойченко прикрыл за собой дверь, — и не для разговоров в курилке. — Он попытался улыбнуться. — Мне, конечно неофициально, стало известно, что между двенадцатым и четырнадцатым нас намерена проверить комиссия штаба округа. Предполагаю: будет учебно-боевая тревога. Имейте это в виду во всей своей работе. Разумеется, учебных планов — не ломать.

Он смолк, с удивлением заметив, как опустили голову Кравцов и Омельчук, как опять забарабанил пальцами по столу майор Долгушин и чуть заметно, но как-то болезненно усмехнулся капитан Базь.

— Вот так! — круто закончил Ясный, в глубине души сознавая, что произошла, кажется, непоправимая ошибка. — Все. Вы свободны. А вы, Кравцов письменно доложите мне о случае с Белобородько. И познакомьтесь детально вот с этим. — Он протянул ему листок с предложениями и расчетами Омельчука. — Здесь есть то самое жемчужное зерно. Подумайте, поговорите со своими людьми. Потом доложите мне.

— Я могу сказать вам два слова? — негромко спросил у командира дивизиона Долгушин.

— Слушаю.

— Желательно, — замполит замялся, — желательно наедине.

— Ну… прошу.

Никто из офицеров не задал Ясному ни одного вопроса, ни о чем не спросил, даже не обернулся. Но он не придал этому значения — его озадачила просьба майора Долгушина, который продолжал сидеть справа от стола и ждал, пока все выйдут.

«Зачем он это сделал?»

Кравцов подошел к окну, постоял несколько минут, глядя, как остывает накалившийся за день плац, и думая о том, что четверть часа назад сказал майор Ясный.

Откуда-то слева послышалась песня: батарея пошла на ужин. И когда она проходила мимо, от ее увесистого, четкого шага, от могучего взлета строевой песни в раме тонко-тонко задребезжали стекла.

Внезапная проверка… Что это — первый раз? Не первый. И разве когда-нибудь дивизион подводил своего командира? Почему же сейчас такое недоверие? «Я вам не верю, я боюсь, что вы можете оскандалиться, поэтому и предупреждаю… Хоть это и некрасиво, нечестно, но я все-таки предупреждаю». Неужели причина всему сегодняшний нелепый случай с Белобородько? Выходит, так. Ясный целый месяц не был в дивизионе и получил к своему приезду такой подарочек. Конечно, не обрадуешься, начнешь думать всякое. Но все равно обидно. Очень обидно такое недоверие.

К казарме, обогнув плац, лихо подкатил на своем «лотерейном» мотоцикле Володя Омельчук.

Он вошел с улыбкой, взял Кравцова за плечи, посмотрел прямо в глаза:

— Поехали?

— Поезжай. У меня еще дела.

— Обиделся, что ль?

— Просто скверное настроение. И надо немного задержаться.

— Ну смотри. Бывай здоров!

— Одну минутку, если не очень спешишь.

— Хоть две, — остановился Омельчук в дверях.

— Что ты думаешь обо всем этом?

— О чем?

— Ну… что было после совещания. Предупреждение о проверке…

Омельчук