Ливень - Михаил Иванович Свиридов

Заглядевшись, Валерий споткнулся на выбоине дороги и, чтобы замять неловкость, машинально взялся за козырек фуражки, не то приветствуя незнакомку, не то прося прощения за оплошность. Девушка улыбнулась лейтенанту. И вдруг он остановился, рванулся к палисаднику и, вспыхнув, как маков цвет, спросил, задыхаясь от смущения:　

— Скажите, пожалуйста, как вас звать?　

— Дуся, — растерянно проговорила девушка, поднимаясь со скамьи.　

— Я приду к вам в субботу, — выпалил Валерий и, не ожидая ответа, побежал за взводом.　

Солдаты шли не в ногу, с веселым любопытством поглядывая на командира. А он, лейтенант Чернышев, сгорал от внезапно нахлынувшего стыда.　

«Как это глупо и пошло, — ругал он себя, — подойти ни с того ни с сего к человеку, расшаркаться по-петушиному, да еще в гости напроситься! Отколол номер, нечего сказать! Посмеется же эта Дуся всласть…»　

Но успокоившись к вечеру, лейтенант перестал думать так. Он уже хвалил себя за находчивость, ему стала приятной мысль, что он удачливо завязал знакомство, без вздохов, по-гвардейски разрешил щепетильную проблему. И в субботу он непременно сходит к Дусе, раз дал слово. Офицеру не пристало бросать обещания на ветер!　

В субботу вечером Валерий отправился на свидание. Вначале он хотел взять с собой букет цветов, но в последний момент передумал: слишком уж очевидными будут его намерения. А без букета он не привлечет внимания. Мол, вышел лейтенант в город прогуляться, развеяться от дел праведных. Миновав КПП, офицер торопливо зашагал по Осоавиахимовской.　

Дуся поджидала его у калитки дома.　

— Здравствуйте, — ответила она на приветствие лейтенанта. — Проходите. Здесь есть скамейка.　

Валерий стушевался. Все произошло как-то не так. Ни удивления, ни замешательства. И никакой романтики. Открыли калитку, как клетку перед щеглом: пожалуйста, влетайте.　

Палисадник был роскошен. Сирень плотным валом окаймляла штакетник, в тени зеленела травка, в центре на взрыхленном пятачке шли в завязь цветы. В уголке стоял круглый столик с двумя старомодными, каким-то чудом уцелевшими венскими стульями. Дуся перехватила взгляд Валерия, пояснила:　

— Наш любимый уголок. По вечерам мы с мамой здесь отдыхаем. Мама вяжет, я читаю. До заката.　

Валерий представил себе эту идиллию, вздохнул:　

— Славно…　

Помолчали. Дуся теребила пальцами стебелек тимофеевки, время от времени посматривала на лейтенанта.　

— Я сказала маме, что вы придете, — улыбнулась она. Улыбнулась так, словно преподносила Валерию подарок.　

Лейтенант поежился, скользнул взглядом по окнам дома. В среднем он увидел Дусину маму — благообразную женщину с белым лицом, сплошь состоящим из сдобных, как просфоры, подушечек. Женщина тотчас опустила занавеску, из-за которой наблюдала за гостем, растворилась в сумраке комнаты.　

Чернышев усмехнулся: изучают как жениха. Он решил включиться в игру, предстать перед Дусей эдаким веселым, удачливым человеком. Валерий призвал на помощь все свое красноречие, припомнил новейшие лейтенантские остроты. Но странное дело — они не трогали Дусю. Девушка смотрела на лейтенанта с напряженным обожанием, слушая его речь, как редкую магнитофонную запись.　

Потом они бродили глухим, узким проулком, обсаженным с обеих сторон плотным строем ветел (их стволы когда-то были обычными кольями плетневой загородки, но с годами разрослись, образовали аллею). Дуся позволила Валерию взять себя под руку, но локоть держала так, что между ними было расстояние не меньше шага. Это тоже забавляло Валерия. Он осторожно поддерживал локоть, стараясь незаметно приблизиться к девушке. И говорил, говорил… Дуся не пропускала ни одного его слова и даже, как показалось офицеру, старалась угадать в них нечто большее, чем хотел выразить Валерий. Она задала лишь несколько осторожных, совершенно не отвечающих настроению вечера вопросов: «Если не секрет, откуда вы родом?»; «А что, ваша мама еще не на пенсии, еще практикует?»; «Я тоже учусь в медицинском»; «Насколько я поняла, вы в семье — единственный сын? Представьте, и я у мамы единственная дочь…»　

Вопросы не располагали к беспечной беседе, было в них что-то расчетливо-рассудочное. Валерий с любопытством поглядывал на спутницу, стараясь угадать ее думы. Но Дуся была непроницаема. Таинственностью веяло от всей ее слегка ссутуленной, внутренне собранной фигуры. И ступала она мягко, бесшумно, словно опасаясь неосторожным шагом разрушить впечатление, которое старалась создать о себе.　

Впрочем, все было хорошо. Добравшись до холостяцкого общежития и растянувшись на диване, Валерий сказал себе: «Ты был молодцом! А теперь осмысли все хорошенько, приведи в порядок впечатления».　

Воображение вновь перенесло его в сиреневый садик. Вновь его опахнуло устоявшимся уютом тихого жилья, покоем кружевных занавесок. Может, это и есть твое счастье, лейтенант Чернышев? Делай предложение Дусе и живи под ее крылышком. Дом что надо, полк — под боком.　

Валерий вздохнул, круто повернулся на диване. Пружины скрипнули под ним, как лежалый снег, одна жилка долго пела сиротливым голоском.　

Через неделю Дуся пригласила Чернышева в дом.　

— Очень рада познакомиться с вами, — сказала Дусина мама, назвав себя Натальей Кирилловной. — Проходите в горницу.　

На столе, покрытом льняной скатертью, появились, видимо, заранее приготовленные яства. На широкий латунный поднос был водружен сверкающий никелем самовар.　

— Угощайтесь, — предложила Наталья Кирилловна, с тайным удовольствием оглядывая стол. Она села напротив Валерия, пододвинула к себе тарелку, сказала Дусе: — Дочка, ухаживай за гостем.　

Однако Наталья Кирилловна не думала отдавать　дочери инициативу застольной беседы. Выждав минутку, она заговорила вкрадчивым голосом:　

— Мы, Валера, люди простые. Жили с Дусей в трудах да заботах. Дочку я с измальства приучила к скромности, послушанию…　

— Мама! — укоризненно протянула Дуся.　

Наталья Кирилловна предупредительно посмотрела в ее сторону: мол, помалкивай да вникай. Вслух же продолжала:　

— Хорошая выросла дочка. В школе была отличницей, в институте тоже учится похвально. Врачом станет, лучше работы и искать не надо. Живи не тужи. Поликлиника недалеко, домик — полная чаша. Особых богатств, правда, не нажито, но все необходимое есть. Как в гнездышке…　

Наталья Кирилловна обвела взглядом комнату, как бы приглашая Валерия полюбоваться ею. Лейтенант осмотрелся. Горница действительно выглядела нарядно. Салатные обои с цветочками отливали теплым светом детства. Сейчас не многие клеят такие обои, считают их несовременными, аляповатыми, но Валерий в душе был за них. Высокая кровать у стены была обвита тонкими кружевами. Кружева лежали на платяном шкафу, на зеркальной подставке, на крышке приемника.　

— И впрямь гнездышко, — улыбнулся Валерий.　

Он не заметил, как просияла Наталья Кирилловна, торжествующе взглянув на дочь. Валерий тем временем подцепил ложечкой варенье и положил его на язык. Оно обожгло рот переслащенностью. И странное дело