Исследования по исихастской традиции. Том второй. Многогранный мир исихазма - Сергей Сергеевич Хоружий

религиозной психологии и тесно связывается с обширным кругом давних и крупных тем философии и истории идей: со всеми темами, где затрагиваются «возвращение к себе», «обретение истинного себя», формирование разума и сознания, строительство человеческой личности в обращённости человека к Богу… В работах современных авторов можно проследить постепенный выход в эту тематику. Стоит напомнить в этой связи работу о. Иоанна Мейендорфа «Тема «возвращения в себя» в паламитском учении XIV века» (1954). Эта ранняя работа сопоставляет концепцию «возвращения в себя» (retour en soi) у Паламы и предшествующих исихастских авторов с трактовкой этой концепции в неоплатонизме и в Ареопагитиках. Мейендорф показывает, что концепция исихастов глубоко христоцентрична и речь в ней, на поверку, идёт о соединении с Богом: «В возвращении к себе исихаст не ищет субъективных ощущений, он не предаётся интроспекции, чтобы открыть своё тварное падшее «Я», но взыскует Христа, Кто в силу крещения и жизни в таинствах Церкви стал в нём подлинным присутствием» 122. Наряду с этим важнейшее различие с неоплатонизмом и Ареопагитиками он видит в том, что в исихазме актуализация «возврата в себя» и отношения к Богу осуществляется всем цельным человеческим существом, тогда как у платоников, неоплатоников и псевдо-Дионисия она «спиритуализована» и относится сугубо к душе.

В дальнейшем тема продолжает развиваться в том же компаративистском ключе, однако на первый план выдвигаются другие различия, связанные с общим строением духовного процесса. Главным этапом в этом развитии стали работы Пьера Адо. В них на богатом материале античной и позднеантичной духовности, истории западной философии и культуры выстраивается широкая концепция Обращения как одной из наиболее универсальных парадигм работы разума как такового, в интеллектуальных, духовных, культурных практиках и процессах. В компаративистском аспекте эта концепция сопоставляет античным и христианским формациям сознания, типам духовности две разные репрезентации Обращения; античное Обращение обозначается термином έπιστροφή, христианское — термином μετάνοια. Точнее, эта обычная передача концепции Адо — некоторое упрощение; правильнее сказать, что Обращение сочетает в себе две стороны, обозначаемые данными терминами, и если в античном сознании доминирует έπιστροφή, то в христианском — μετάνοια, хотя в обеих формациях отчасти присутствует и другая сторона. Смысл терминов раскрывается так: «Латинское слово conversio соответствует фактически двум греческим словам… — έπιστροφή, что означает «изменение ориентации» и подразумевает идею возврата (возврат к первоначалу, возврат к себе), и μετάνοια, что означает «изменение мысли», «раскаяние» и подразумевает идею мутации и возрождения. То есть в понятии конверсии имеется внутреннее противопоставление между идеей «возврата к первоначалу» и идеей «возрождения»» 123. Это развитое Адо противопоставление двух типов Обращения, έπιστροφή и μετάνοια, как отвечающих, соответственно, античному и христианскому сознанию, стало общепринятым и классическим. Наша трактовка Духовных Врат в целом не противоречит его концепции, но, как увидим, несколько перестраивает её и в определённых направлениях дополняет.

В отличие от оппозиции έπιστροφή — μετάνοια, устанавливающей весьма нужное в науке различение между двумя типами Обращения, другие элементы трактовки Обращения у Адо более дискуссионны. Эта трактовка расширительна до предела, в призме Обращения видится вся история культуры и мысли, и утверждается, в частности, что вся философия как таковая базируется на принципе Обращения: «Философия всегда сама оставалась главным образом актом конверсии… Философия сущностно является конверсией (обращением)»¹. В качестве примеров (впрочем, не разбираемых детально) приводится целая серия учений и концепций всех времён: стоицизм и неоплатонизм, учения Гегеля и Маркса, «картезианское cogito, amor intellectuals Спинозы, бергсоновская интуиция длительности… в современной философии, феноменологическая редукция». Помимо того, концепция Обращения тесно связана у Адо с другой — с его концепцией «духовных упражнений», интеллектуальных и антропологических практик определённого рода, близких к духовным практикам в нашем их понимании (сравнение духовных практик и «духовных упражнений» проведено нами в книге «О старом и новом»). Обращение — ядро, стержневая парадигма в системе духовных упражнений. Интеграция Обращения в парадигму духовного упражнения логически параллельна интеграции Духовных Врат в парадигму духовной практики, и отсюда нам уяснится ниже соответствие нашей трактовки Духовных Врат с концепциями Адо.

Далее, важный вклад в тему Обращения вносит теория практик себя позднего Фуко. Исходное понимание концепта Фуко черпает у Адо, однако придаёт ему значительное философское углубление, выводя тему в проблематику структур личности. Трактовку Обращения у Фуко, как и всю теорию практик себя, мы разбираем подробно в книге «Фонарь Диогена. Критическая ретроспектива европейской антропологии» (М., 2010. См. с. 506–508 et passim.). Здесь же скажем лишь, что Фуко вполне присоединяется к Адо в утверждении фундаментального значения этой парадигмы, если и не во всей западной истории, то, по меньшей мере, в античности; он видит в ней глубинную подоснову всей античной персонологии, «культуры себя». Он даёт тщательную философскую разработку введённой Адо оппозиции двух типов Обращения, раскрывая детально, какие изменения совершаются с индивидом в Обращении того и другого типа. В обоих случаях Обращение рассматривается как определённая стратегия формирования личности и идентичности человека; но в случае Обращения-έπιστροφή эта стратегия есть возвращение к себе («истинному себе», кроющемуся за оболочкой «себя» эмпирического), в случае же Обращения-μετάνοια она есть претворение себя — резкое и кардинальное изменение, разрывающее с прежним «собой». Первую стратегию Фуко называет «ауто-субъективацией», вторую — «транс-субъективацией». «Практика себя» — гораздо более общее понятие, чем «духовное упражнение» Адо, и духовные практики в нашем смысле также принадлежат к практикам себя, составляя среди них особый класс «онтологических практик себя». Но есть и существенные расхождения с нашими позициями, прежде всего в трактовке христианских практик себя. В частности, хотя Фуко, в отличие от Адо, внимательно анализирует практику (восточно)христианской аскезы, он, как и Адо, отнюдь не усматривает в событии вступления на её путь выделяемой нами сложной внутренней структуры и динамики.

2

Описание этой структуры и динамики — наша основная задача. Однако для полноты контекста сначала мы кратко остановимся на предыстории Обращения. Следует подчеркнуть предельную древность этой парадигмы: она, несомненно, входит в небольшой круг универсальных парадигм человеческого существования, что так или иначе представлены во все эпохи и во всех культурах. Своё первое вполне артикулированное выражение она получает как парадигма дальнего путешествия, странствия-возвращения в «Одиссее» Гомера. «Одиссея» стала на все времена нарицательным именем и классическим образцом Обращения-возвращения, однако в не столь совершенной, законченной форме эта парадигма присутствует и в других мифологиях, например в эпосе о Гильгамеше, «все видавшем». Как и мотивы инициации, волшебных даров, это — непременный мотив в мифологии культурного героя; и можно считать, что его мифологическое выражение есть итог длительного предшествующего периода его существования на архетипальном уровне; иначе говоря, некими