Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

одного её экземпляра, по-видимому, не сохранилось. Его более известный современник Кятиб Челеби, уделивший Европе некоторое внимание в своих географических трудах, писал также и по истории и упоминает в одной из своих работ перевод «франкской истории неверных царей». По крайней мере один экземпляр этого перевода сохранился в частном собрании в Турции, а части его публиковались серийно в турецкой газете в 1862–1863 годах. В своём предисловии Кятиб Челеби называет свой источник — латинскую хронику Иоганна Кариона (1499–1537), которой он пользовался в парижском издании 1548 года. Выбор лютеранского сочинения, широко использовавшегося в протестантской пропаганде, возможно, указывает на то, что французский сотрудник Кятиба Челеби, хоть и описанный им как бывший монах, имел протестантское, а не католическое прошлое.[194]

Помимо этого перевода, Кятиб Челеби написал «оригинальный» труд о Европе, который сохранился лишь в рукописи и цитируется в начале этой главы. Свою цель он объясняет так: дать мусульманам столь необходимые им точные сведения о народах Европы. Несмотря на это намерение, его трактат служит, по словам профессора Виктора Менажа, «самой своей тривиальностью указателем того невежества о Европе, которое царило в его время среди османских учёных людей».[195]

Тем временем некоторый, хотя и весьма умеренный, интерес проявлялся к западной истории. По‑видимому, он несколько возрос во второй половине XVII века, когда на виллах в окрестностях Стамбула сложился новый тип общества. Турецкие учёные получили возможность встречаться с европеизированными, но говорящими по‑турецки османскими христианами, а иногда и с европейцами, и могли знакомиться с достижениями западной науки и учёности. Ключевой фигурой был молдавский господарь Димитрий Кантемир, одинаково свой и в османском, и в европейском обществе, сам автор истории Османской империи. Эти контакты, однако, оставались ограниченными и, судя по всему, мало повлияли на общее османское восприятие внешнего мира. Одним из исключений был малоизвестный историк конца XVII века Хюсейн Хезарфен (ум. 1691), большинство трудов которого до сих пор не опубликовано. Подобно Кятибу Челеби, которого он с восхищением цитирует, это был человек с широчайшей любознательностью, интересовавшийся географией и историей далёких стран, а также ранней историей собственного народа. Известно, что он был знаком с такими людьми, как граф Фердинанд Марсильи и Антуан Галлан, и, вероятно, знал Кантемира и великого французского востоковеда Пети де ла Круа. Возможно, отчасти благодаря содействию этих и других европейских знакомых Хюсейну Хезарфену удалось получить доступ к содержанию европейских книг и включить некоторые из них в собственные сочинения.

Одним из них является Тенких ат-Теварих, завершенный в 1673 году. Это исторический труд, разделенный на девять частей, из которых шестая, седьмая, восьмая и девятая посвящены истории за пределами исламской ойкумены и её признанных предшественников. Это поразительно высокая доля. Часть шестая трактует греческую и римскую историю, часть седьмая — историю Константинополя с момента его основания, часть восьмая — Азию, Китай, Филиппины, Ост-Индию, Индию и Цейлон, часть девятая — открытие Америки. Любопытно, что Хюсейн Хезарфен, по‑видимому, не включил в свой обзор Европу, однако его описания и Азии, и Америки основываются почти целиком на европейских источниках, большинство из которых — через посредство Джиханнюма Кятиба Челеби. Его рассказы о греческой, римской и византийской истории также почерпнуты из европейских источников, которые послужили пополнением скудного запаса исламских знаний о классической древности.[196]

С сочинением Ахмеда ибн Лутфуллаха, известного как Мюнеджимбаши, главный астролог (ум. 1702), мы возвращаемся к универсальной истории в высоком стиле. Его основной труд — всеобщая история человечества от Адама до 1672 года, основанная, как он сообщает, примерно на семидесяти источниках. Мюнеджимбаши предпочёл писать свой труд по‑арабски, и, если не считать нескольких отрывков, оригинальный текст до сих пор не опубликован. Турецкий перевод, однако, подготовленный под руководством великого турецкого поэта начала XVIII века Недима, был напечатан в Стамбуле в трёх томах в 1868 году. Бóльшая часть книги, как и следовало ожидать, посвящена исламской истории. Значительная часть первого тома, однако, повествует о доисламских и неисламских государствах. К первым, как обычно, отнесены персы и древние аравитяне, с одной стороны, и израильтяне и древние египтяне — с другой; они рассматриваются в более или менее традиционном ключе.

Древняя история Мюнеджимбаши выходит за пределы общеисламского запаса знаний. Его сообщения о римлянах и иудеях явно восходят к римским и еврейским источникам. Частично они уже были доступны в арабской обработке Ибн Халдуна. Однако его сведения значительно полнее, чем у великого североафриканского историка, и включают такие образования, как ассирийцы и вавилоняне, Селевкиды и Птолемеи, прежде почти не известные исламской историографии.

Ясно, что для этого он должен был использовать какой‑то европейский источник. Это становится несомненным в главе Мюнеджимбаши о Европе, которая включает разделы о делении «франкских» народов и о королях Франции, Германии, Испании и Англии. Его источником, по‑видимому, послужил турецкий перевод хроник Иоганна Кариона, хотя, поскольку Мюнеджимбаши доводит своё повествование до правления Людовика XIII во Франции, императора Леопольда в Германии и Карла I в Англии, он должен был располагать и более поздними дополнительными материалами. Он сообщает о Гражданской войне в Англии и казни короля Карла и завершает так:

Кятиб Челеби, Хюсейн Хезарфен и Мюнеджимбаши — это, по сути, вся османская историография о Западной Европе в XVI и XVII веках. Их сведения скудны и происходят в основном из одних и тех же источников. И даже эта ограниченная доля интереса отсутствует у других османских авторов. Для большинства османских мусульман единственными достижениями Европы, заслуживающими внимания, были военные искусства, и их можно было изучать по захваченным пушкам и кораблям с помощью пленных и ренегатов. Мысль о том, что языки, литературы, искусства и философия Европы могут представлять для них какой-либо интерес или иметь отношение к их жизни, даже не приходила им в голову, и такие европейские движения идей, как Ренессанс и Реформация, не пробудили эха и не нашли отклика среди мусульманских народов — точно так же, как мусульманские движения идей не находили отклика в Европе того времени.

Эти сочинения, посвящённые непосредственно Европе, её народам и делам, имеют второстепенное значение. Они сохранились в немногих списках, иногда в единственном экземпляре, и по большей части никогда не печатались. Их влияние на османское общественное мнение, должно быть, было весьма незначительным. Гораздо лучшее представление об османском восприятии Европы можно получить из трудов крупнейших османских историков, некоторые из которых носили звание ваканювиса, или имперского историографа, а другие не имели официального статуса. Вместе эти историки создали