Андрей Вершинин » все книги автора. Читаем онлайн

В 1977 году на ВАЗе работает токарь Краснов — пьёт умеренно, план выполняет спустя рукава, не выделяется. В 2016-м, в возрасте шестидесяти пяти лет, он умирает прямо в цеху завода Audi в Ингольштадте. А потом просыпается снова в 1977-м — в той же общаге, у того же станка, с люфтом в суппорте и похмельем. В его голове двадцать пять лет немецкого производства, немецкой точности и немецкого понимания, что такое хорошая работа. Он не знает, можно ли изменить то, что будет. Он знает одно: перед ним стоит станок, и резец заточен неправильно. Начнём с резца.

В 1977 году на ВАЗе работает токарь Краснов — пьёт умеренно, план выполняет спустя рукава, не выделяется. В 2016-м, в возрасте шестидесяти пяти лет, он умирает прямо в цеху завода Audi в Ингольштадте. А потом просыпается снова в 1977-м — в той же общаге, у того же станка, с люфтом в суппорте и похмельем. В его голове двадцать пять лет немецкого производства, немецкой точности и немецкого понимания, что такое хорошая работа. Он не знает, можно ли изменить то, что будет. Он знает одно: перед ним стоит станок, и резец заточен неправильно. Начнём с резца.

Мне снова двадцать два.
На дворе лето 1982 года. Впереди посевная, дискотеки в сельском клубе, ночное озеро и Людка в светлом платье. Я уже прожил одну жизнь и теперь точно знаю: молодость нельзя откладывать на потом.
А значит, пора заводить трактор — и жить по полной.

В 1977 году на ВАЗе работает токарь Краснов — пьёт умеренно, план выполняет спустя рукава, не выделяется. В 2016-м, в возрасте шестидесяти пяти лет, он умирает прямо в цеху завода Audi в Ингольштадте. А потом просыпается снова в 1977-м — в той же общаге, у того же станка, с люфтом в суппорте и похмельем. Использовав двадцать пять лет опыта немецкого производства, немецкой точности и немецкого понимания, что такое хорошая работа, он превратил родной завод в передовое предприятие. Теперь предстоит главное - сохранить и преумножить в эпоху дикого рынка.

Речка, сенокос, гулянка на весь двор, гармонь до двух ночи и двадцать литров, закопанных за вагончиком — на мою свадьбу. Село знает про меня всё раньше меня самого. Городской очкарик пишет на колхоз бумаги, дембель молчит про юг, а я в двадцать три года снова умею есть шесть раз в день и спать по четыре часа.
Всё хорошо. Даже слишком.