(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Ну наконец-то у меня будет с кем поболтать за едой, а то эти двое…

— Всегда такие? — заканчиваю я.

Она смеется и кивает мне на тарелку, покрытую клошем.

— Давай ешь, а то тут не любят опоздунов.

Долго меня уговаривать не приходится. Простая еда в виде картофельного пюре и рыбной котлеты кажется мне пищей богов, так давно я нормально не питалась. Нам выделяли небольшие порции в таверне, но их я относила маме — ей нужнее, сама я ела намного скромнее. И реже.

Какое-то время мы просто жуем под непрекращающийся спор Бена и Бина, а Тайра беспокойно ерзает. Я вижу, что ей очень хочется о чем-то спросить, но она не решается.

— У вас тут всегда так… весело? — спрашиваю я в надежде узнать хоть что-то об академии.

Но ее встречный вопрос оказывается более неожиданным:

— А правда, что Филис и Грейден тебя не поделили?

Да уж, слухи не только распространяются быстрее пожара в знойной степи, но и додумываются с еще большей скоростью.

Меня, честно говоря, так и тянет ответить: «Конечно! Им же нечего больше делить, как безродную пустышку! Спорят, кто интереснее поиздевается!» Но я предпочитаю сделать вид, что поперхнулась картошкой, и обдумать ответ.

— Я просто оказалась рядом… А Филис…

— Ой, — мечтательно вздыхает Тайра, — говорят, он в прошлом году ради одной девушки разорвал помолвку… Ну, там была запутанная история, и та вроде как его бросила… Короче, когда он уже должен был выпуститься, но вдруг вернулся в академию, восторгов было!

Вот теперь я не выдерживаю и закатываю глаза. Тоже мне нашли причину восторгаться!

— Так с ним же эта… Ист… Красивая такая, — говорю я, едва сдерживаясь, чтобы не вывалить все, что я об этой ненормальной думаю.

— Да… Джессика Леймонт, — отвечает Тайра хмуро. — Она уже всем растрепала, что везде таскается с Филисом. Но… Однажды он же уже разорвал помолвку.

На пухлых красивых губах соседки расцветает мечтательная улыбка, как будто она уже представляет себя стоящей с Адреасом перед священником. Меня аж передергивает. К Ярхашу такие мысли!

— Мне кажется, с ним вообще не стоит иметь дел. У таких, как он, ни совести, ни сердца, — высказываю свое мнение я.

— Но мечтать-то не мешает, — она неопределенно пожимает плечами: то ли серьезно, то ли нет.

Отодвигаю от себя пустую тарелку и принимаюсь за чай с пышной булочкой. Не помню, когда последний раз так хорошо ела.

— Да что в нем вообще такого? У него же разноцветные волосы, — спрашиваю я, как будто меня это удивляет.

— О! Говорят, что его прокляла какая-то ведьма, потому что он не ответил ей взаимностью. А поцелуй девы с чистой душой непременно снимет заклятие, — мечтательно отвечает девушка.

А я прикрываю глаза, чтобы не показывать всем своим видом то, что я думаю обо всем этом. И надо запомнить, что слухи тут разносятся по щелчку пальцев: что с Филисом, который здесь самое раннее с утра, что со мной насчет этой драки. И это они еще про меня не успели ничего придумать. Но это дело времени. К вечеру буду узнавать о себе новое.

Главное, чтобы они не узнали, что это именно я раскрасила их любимчика, иначе мне будет плохо.

Тайра говорит, что заданий пока не очень много, и берет на себя роль моего сопровождающего. Мы выходим с ней из столовой, болтая о расписании, преподавателях на нашем факультете и о том, где взять лучший чай после занятий (не совсем законно, кстати), и идем к хозяйственным постройкам. Мысли о маме, о лекарствах, о зарплате, которую я так и не получила, отодвигаются на второй план, уступая место насущному: нужно обустроиться здесь, чтобы потом суметь помочь своей семье.

В кладовой кастелянши пахнет камфорой, пылью и свежевыглаженным льном. Пожилая женщина с хмурым лицом и очками долго рассматривает мои документы и ворчит, что все сроки выдачи уже давно прошли, а дополнительное все — только у комендантши в самом жилом корпусе.

Мне приходится объяснить ей, что я только-только зачислена, для меня это не дополнительный комплект, а совсем-совсем новый. Но ее это не сильно беспокоит, она получает особое удовольствие от самого процесса и того, что кто-то это ее ворчание слушает.

После того как она уходит в одну сторону кладовой, передо мной возникает стопка постельного белья кипенно-белого цвета. Всего по два: наволочки, простыни, пододеяльники. Если я правильно разбираю бухтение кастелянши, то одеяло и прочее ждет меня уже прямо в комнате.

— Ну-ка, дай я на тебя посмотрю, заморыш… — она приспускает очки на самый кончик носа и рассматривает меня. — Ну нет… Таких маленьких размеров у нас нет. Съездишь в город, ушьешь. Ну или дотерпишь до того, как сама с бытовой магией разберешься. А то ишь, сначала изнуряют себя до модного истощения, а потом иди ищи им одежду…

Она скрывается в другой части кладовой, возвращаясь со второй стопкой: две блузки из серой шерсти, шерстяные штаны охристого цвета, такая же юбка в пол, пиджак и еще тренировочный костюм из мягкой кожи. Сверху на это все ложится несколько смен белья, самого простого, но явно удобного, и чулки.

— Обувь сама выбери, стоят при входе, — она показывает на обувницу с весьма потертыми ботинками, хотя мне и такие будут за радость, мои-то точно давно менять пора. — И плащ там же висит. Но они у нас старые, настоятельно советую тебе иметь свой.

Она садится, словно теряя ко мне интерес, но потом внезапно вскидывает голову.

— А, да! Чуть не забыла: ботинки бери побольше, чтобы зимой на носок налезала, а то ноги застудишь. Да и не только ноги…

И все. На этом приемное время заканчивается, я подбираю себе обувь, но плащ не беру: уж совсем они оказываются потертыми, своим пока обойдусь, с трудом беру обе стопки и выхожу на улицу, где меня осталась ждать Тайра.

— Ты что, не отказалась от этих ужасных ботинок? — спрашивает она.

Я еще раз бросаю на нее взгляд. Так-то здесь, на территории академии, сложно понять статус студента. Но, похоже, Тайра если не из богатой семьи, то уж точно из такой, которая не испытывает серьезных материальных трудностей.

— Может, для занятий они будут