Месть Рима - Саймон Скэрроу

- Нашему восстанию, - вклинилась Боудикка.

Старик взял себя в руки и продолжил.

- Они отдали свои жизни, чтобы освободить нас от римского ига. А теперь их жены и дети голодают, потому что нас осталось слишком мало, чтобы убирать урожай и ухаживать за нашими посевами и стадами. Если вы попытаетесь собрать новую армию, чтобы продолжить войну, она будет состоять из стариков и мальчиков. Какой у них шанс против легионов?

- Напомни мне свое имя, - приказным тоном обратилась Боудикка к старику.

- Ганомен, ваше величество. Глава поселения в Бранодунуме.

      - Ганомен, ты говоришь об иценских стариках и мальчиках. Любой из них равен любому бойцу из другого племени. - Это было преувеличением, но Боудикка должна была взывать к высокомерной гордости своего народа, если был шанс использовать ее.

- Старики и мальчишки – все одинаковы, - ответил он. - Они крестьяне, не обученные военному делу. Даже если бы они и согласились взять в руки оружие, чтобы поддержать восстание, они не воины и пойдут на смерть без всякой цели. Наш народ уже пролил достаточно крови. Мы не можем победить Рим. Для чего продолжать войну, в которой у нас нет реальной надежды победить?

- Какой у нас выбор? – возразила Боудикка. - Неужели ты не слушал меня раньше? Неужели ты думаешь, что римляне будут довольны тем, что наши люди вернутся на свои поля и будут спокойно ухаживать за урожаем? Они хотят уничтожить нас. Единственное, что мы можем сделать сейчас, - это попытаться помешать им. Пока живы мы, живет и восстание. Возможно, мы никогда не победим их в открытом бою, но мы можем преследовать их, заманивать в ловушки и устраивать засады. Пусть они медленно, но верно истекают кровью. Нам не нужно одерживать великую победу. Мы просто должны пережить их. Наша война будет долгой. Многие из нас не доживут до ее окончания, но пока мы сражаемся, наш народ когда-нибудь станет свободным. Почему ты так слабо веришь в себя, Ганомен? Разве мы не доказали, чего могут добиться иценские воины?

Она повернулась к Сифодубну.

- Думаю, настало время напомнить им, на что способна иценская храбрость.

Он кивнул и отошел за трон, чтобы достать сверток темной ткани. Пройдя к помосту, он откинул ткань и обнажил позолоченную фигуру орла, в когтях которого сжимались молнии. Он поднял его вверх, чтобы все увидели.

- Это священный символ римских легионов. Он был взят из рук центуриона после того, как его убили наши воины. Для римского солдата нет большего позора, чем позволить захватить его. Это доказательство того, что даже их хваленые легионы могут быть разбиты нашими людьми. Наш враг не является непобедимым. Поражение, которое мы нанесли Девятому легиону, могут разделить все их легионы. Если мы будем верить в себя, то сможем делать это снова и снова, пока орел каждого легиона в Британии не станет трофеем иценов, а хижины наших воинов не украсят головы их солдат. Их золото и серебро станут нашими богатствами. Их оружие и доспехи мы принесем в дар нашим богам в честь побед, которые мы одержим!

Зал наполнился радостными возгласами и криками неповиновения: толпа била кулаками по воздуху и била ногами по земле. Боудикка с удовлетворением отметила, что даже те, кто уже много раз видел этот трофей во время парада мятежной армии, кричали в знак триумфа. Захваченный орел все еще действовал на ее последователей и заряжал их новой надеждой и решимостью.

Сифодубн сошел с помоста и медленно прошел по залу, толпа теснилась вокруг него, желая прикоснуться к орлу, чтобы его мистическая сила прошла и через них. В конце концов он вернулся на свое место рядом с Боудиккой. Радостные крики стихли, но в зале уже царило другое настроение. На смену угрюмому унынию пришли воодушевление и решимость. Однако некоторые все еще выглядели настороженно, качая головами и переговариваясь друг с другом. С ними придется разбираться позже, это понимала Боудикка. Во время восстания определенную степень инакомыслия или отсутствие рвения можно было терпеть. Но теперь это было уже не так. Теперь отчаянная ситуация требовала, чтобы каждый член племени играл свою роль и жертвовал собой ради продолжения войны с Римом. Меньшее было невозможно.

Она поднялась со своего места и заговорила с ледяной твердостью, чтобы убедиться, что ее приказы поняты.

- Не заблуждайтесь. Мы ведем смертельную борьбу. Война – это все, и мы должны сделать все возможное, чтобы продолжать ее до победы. Вы вернетесь к своему народу с этим посланием и пришлете ко мне всех трудоспособных мужчин, чтобы восстановить нашу армию. Им понадобятся оружие и продовольствие, которые вы также пришлете сюда. Другие запасы будут храниться в зерновых ямах, скрытых от глаз Рима. Они будут использоваться для питания наших людей в трудные времена. Хотя голодать никто не будет, нам всем лучше привыкнуть к голоду. Голод – это хорошо. Он обостряет ум и повышает решимость выжить.

Прежде чем вы уйдете отсюда, каждый из вас должен дать полный отчет о количестве людей, за которых вы отвечаете, и о том, сколько из ваших людей достигли боевого возраста. Бладок, он главный среди моих друидов, запишет все подробности. Время от времени я буду посылать к вам людей за припасами и новобранцами. Если они обнаружат какое-либо несоответствие в сведениях, которые вы предоставите Бладоку, ваши жизни будут потеряны, а ваши люди будут вынуждены поставлять вдвое больше недостающего. Я не допущу обмана, пораженчества, бесчестия или предательства. Если кто-то из вас или ваших людей попытается брататься с римлянами, снабжать их или как-то сотрудничать с ними, вас постигнет участь, уготованная всем тем, кто предает наше дело. Вы знаете ставки и знаете свой долг. Теперь вы можете покинуть зал. Вернетесь завтра с первыми лучами солнца и явитесь к Бладоку.

Она села на свое место, когда толпа стала протискиваться к выходу. Сифодубн завернул орла в ткань и положил его в небольшой сундук.

- Они все еще верны тебе, моя царица. Это было очевидно.

- Но как долго это будет продолжаться? Из нашего воинского сословия осталось так мало людей. Остальные – фермеры, земледельцы. Пока они могут быть верны, но их мужество хрупко. Они живут от сезона к сезону, лишь смутно представляя себе долгосрочную перспективу. Вот почему мне, возможно, придется заставить их