Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

А затем они, напряжённые, зашли и спросили за вас. Ожидание. Оно вроде ослабило то, что невозможно описать словами. То, что зашло вместе с ними в библиотеку. Неописуемое чувство.

А буквально через четверть часа вы впорхнули в этот негатив, как стайка маленьких радужных птичек, мадемуазель Кристин, как вы их называли?

— Колибри.

— Вот. И этот аромат. Он словно растворял грязь из воздуха, что витал вокруг них. Они напряглись ещё больше. Кристин, вы были добычей каждого из них. По-разному, но каждый из них хотел вас. Большего я не могу сказать. Я даже не могу предположить, что будет дальше.

* * *

Это точно. Никто не мог предположить, что со следующего утра, до самого моего принятия католичества, наш особняк будет под охраной гвардейцев Его Величества.

Указ.

Он вступил в силу буквально на следующее утро.

Франциск, он не шутил.

Кристин вы были добычей, каждого из них.

По-разному, но каждый из них хотел вас.

Большего я не могу сказать. Я даже не могу предположить, что будет дальше.

Граф Антонио де ла Гутьеррес

Затем мы столкнулись с постоянным контролем, с чем-то вроде домашнего ареста — называйте это, как хотите. Ощущалось нечто неизбежное: как будто посторонние глаза наблюдают за каждым нашим шагом, каждым вздохом. Мы стали осторожнее в словах, в поступках, точно зная, что любая ошибка может исправляться намного дольше, чем прежде.

Иногда казалось, что даже дышать стало опасно, словно наше дыхание тоже подвергается проверке. Потому что он помнил всё! Побег и непослушание донны Каталины, отбытие во Флоренцию отца без его позволения.

Не простил он нам и исчезновение герцогини Анны и виконтессы Бланки из Франции.

— Был период в моей жизни, и меня покинули все друзья.

Повторил он несколько раз в какой-то из вечеров, и становилось страшно от этих его слов. Кто из нас в эти минуты не мечтал об уютном замке в Шотландии?

Та небольшая гостиная, в которой мы принимали первый раз виконтессу Бланку с подругами, превратилась в кабинет отца. Все двери в жилую часть здания были под охраной.

В торговые ряды и на примерку к модисткам я ездила в экипаже исключительно в сопровождении сеньоры Адории, княжны Анжелик, шевалье Армана и нескольких гвардейцев короля.

Учились жить по-новому. Обласканные королевским вниманием, мы становились предметом разговоров всего дворцового люда. Ну, надо же о чём-то разговаривать обывателем. Королевские ласки, они раздаются не всем.

Мы старались не поддаваться эмоциям. Хотя мадемуазель Анжелик в первое своё подконтрольное утро, расширив в изумлении глаза, была просто сама не своя. Ведь в принципе её никто ни в чём особо не урезал. Но чужие люди вокруг всего здания и в приёмной отца её просто заводили. Контроль, он для неё был неприемлем. Только свобода и только в том виде, в котором она сама для себя создавала.

Меня же просто преследовала мысль о возможном нашем обыске. Не знаю, в какой форме, чтобы нас как-то не обидеть, но это можно было обыграть хоть как. А тем более, допустим, в моё отсутствие.

Эту мысль подтвердил тот факт, что в порт, где стояла каравелла, в Гавр наша команда отправилась опять-таки в сопровождении гвардейцев и доверенного человека Франциска.

«Илиада» нуждалась в ежегодном профилактическом ремонте. Капитан Луи с приличной суммой отправился на работы в порт, с тем, чтобы потом отогнать судно в порт Марселя. Доверенный человек Его Величества, попросил пересчитать всю установленную отцом сумму серебром при нём. Нас строили по всем статьям, примерно пытаясь определить бюджет расходов всей семьи примерно на месяц.

— Терпим и честно смотрим в глаза. Когда-нибудь ему это надоест.

Отец был прав.

— Дамы, будьте скромнее в нарядах.

И снова прав.

Как-то поздним вечером я поманила мадемуазель Анжелик к себе в кабинет. Открыв свой мини — лабиринт, прошла на чердак, княжна не дышала, её глазки сверкали. В хранилище показала сундуки со старыми льняными нарядами.

Открыла занавесу тайны столь тяжёлых нижних юбок.

Все последующие дни работа кипела безостановочно. В центральной гостиной наших покоев были установлены напольные пяльцы для вышивки, на диванах разложены коробки с нитями и образцы наших работ. Это были просто залежи из магазина: «вышей сам себе приданное».

Неоконченное рукоделие с воткнутыми иглами были натянуты и готовы к творчеству. Мы же в узком кабинете на третьем этаже вшивали слитки и ювелирные украшения в старые наряды.

— Я ненавижу золото, Кристин. Сколько ещё осталось?

— Не гневи Всевышнего, Анжелик, скажи спасибо, что сегодня нас не дёргают и не приходится бежать вниз на любой шум возле наших покоев и делать вид, что мы сгораем от желания отшить себе самое лучшее в мире приданное. Шей. И скажи спасибо собачонке своей, что не тявкает, а спит спокойно в кресле.

Жужжа, не теряла своей привычки, поднимать шум в любом случае, если возле двери кто-то проходил по коридору. Она рычала и рвалась в бой, отрабатывая, как и раньше, свой хлеб. Подозреваю, что маркиза Анна ей казалась за каждым шорохом возле дверей в наши покои.

Сундуки пополнялись серыми невзрачными платьями, переложенными панталонами и старыми корсетами. Также я планировала развесить здесь свои славянские сарафаны, выношенные, с потёртыми подолами.

— Кристин, если есть такой тайник в доме, значит, должно быть ещё что-то. Мне эта мысль не даёт покоя. Слитков немножко осталось, давай ты дошьёшь, а мы с Антонио поищем.

Вот хитрая девчонка. А с другой стороны — она права.

— Послушай меня.

— Отчего ты шепчешь, ведь нет никого рядом.

— И всё же: в покоях Каталины есть такой же кабинет, узкий и непонятный, в стене за гобеленами, в нём — небольшая дверь скрывает тайное помещение, у него в полу — тайник. Там в своё время я всё обследовала. Нет смысла соваться вновь. Однако понимаешь, я всегда удивлялась нашему коту. При всех закрытых дверях он умудрялся исчезать и появляться вновь в доме, когда ему этого очень хотелось. Ещё и подруг приводить. Донна Пломмия, помню, закроет буквально всё на запоры и скажет: пусть ночует на улице, а утром он тут как тут.

Попробуйте понять с Антонио, как ему это удаётся. Смотри перстень герцога. Отец нашёл его на берегу после того, как… сама понимаешь.

— Ничего особенного, и лучше видели, вшивай его тоже в наряд со всем ювелирным хозяйством.

Чувствовалось, что Анжелик уже вдоволь «наелась» всего этого