Под прицелом. Личное дело генерала Ханина - Виктория Борисовна Волкова
Ой, мамочки! – в ужасе прикрываю рот рукой. Почему я сама об этом не додумалась!
– Давай поедим и потом поговорим спокойно, – решает генерал. Возвращается на свое место и снова становится предупредительным кавалером. Накладывает мне в тарелку салат, снова подливает вина. – Давай выпьем за тебя, золотая моя! – поднимает бокал. – Пусть все невзгоды останутся в прошлом, а впереди будут только любовь и счастье!
– Спасибо вам! – только и могу выдохнуть
Чокаемся снова. И наши бокалы отзываются мелодичным звоном
Отрезаю кусочек мяса. Пробую. Ем через силу. Сейчас на нервах есть совершенно не хочется. Но вот так просто встать и уйти я не могу. Ханин старался. А я…
– Да ты не мандражируй. Все закончилось. Я этого урода прикопаю, пусть только к тебе сунется, – рыкает Севастьян Михайлович
А я во все глаза смотрю на него
– Спасибо, – шепчу, глотая слезы. – Огромное вам спасибо… Если бы не вы…
И даже боюсь продолжить. Сама не знаю, что… Но случилось бы непоправимое. Николай никогда ничего не прощает. И мой побег точно не останется безнаказанным. Севастьян прав. Здесь муж меня точно не достанет
– Да перестань, – отмахивается Ханин. – Лучше ешь, или невкусно? – раскинувшись на стеле, улыбается хитренько
– Вкусно, – печально киваю я. А самой кусок в горло не лезет. От нервов все. От тревожных мыслей. Представляю, как сейчас бесится Николай…
– Не думай о плохом. Вообще, выбрось все из головы, – мягко командует Ханин
Надо. Но не могу. Сижу как размазня. Лист салата по тарелке гоняю
– Ты когда ела сегодня? – снова отвлекает меня от горьких раздумий Ханин. И не надоедает же ему со мной возиться. Как с маленькой носится
А я… Мне неудобно очень. Может, действительно, надо откинуть прочь прошлое и начать новую жизнь. Но я не могу. Не умею. Стоит только вспомнить, в дрожь кидает
– Мы же обедали вместе, – поднимаю глаза на Севастьяна Михайловича
– Тогда надо поесть обязательно. Завтра уже сама на свой вкус выберешь. Утром домработница придет. Она обычно у меня готовит, прибирается. Теперь ты ей будешь задачи ставить. Хорошо?
– Да… наверное, – снова теряюсь я
Я же простой исполнитель. Никому никогда указания не давала. Может, и привыкать не стоит?
– Вот и хорошо, – успокаивает меня Ханин. – А сейчас давай попробуй поесть. А то я все мясо схомячил, – кивает на полупустую тарелку, где одиноко лежит один стейк. – Это твой. Давай. Энергичней
И я ем. Неудобно отказаться
Севастьян Михайлович поднимается с места. Кладет в мойку тарелку. Достает что–то из холодильника
– Мороженое будешь? У меня только шоколадное и с манго. Тебе какое?
– С манго! – отвечаю с набитым ртом. И неожиданно чувствую вкус мяса. Какое же оно ароматное и нежное. – Очень вкусно, – выдыхаю прожевав. – Очень!
Ем последний кусочек, оставшийся в моей тарелке
– Распробовала. Попустил тебя, – со знанием дела кивает Ханин. Выкладывает мне на тарелку последний стейк. Подливает вина. – За тебя, золотая моя…
– Нет! Лучше за вас, Севастьян Михайлович! – с бокалом в руке подскакиваю из–за стола. – Если бы не вы, ничего бы не было…
– Если бы не ты, – роняет он веско. – Если бы не ты, Злата, меня бы уже с почестями прикопали на два метра. Салют, прощальные речи. Все дела…
Глава 35.
Глава 35.
– Я действовала инстинктивно. Ни о чем не думала, – признаюсь, не смея отвести взгляд
– Все подвиги так и совершаются, – улыбается печально Ханин и неожиданно спохватывается. – А что это за официоз, Злата? – смотрит на меня строго. – Что за Севастьян Михайлович, а? Называй меня лучше Севой. Так проще, – предлагает он и объявляет торжественно. – Пьем на брудершафт, золотая моя. Ты как? Согласна?
— А давайте! – во мне неожиданно просыпается безрассудность
Брудершафт по–любому больше, чем тост. Это жест доверия, близости, почти обещание. А между нами до сих пор витает осторожность тонкой паутиной, которую никто не решается разорвать. И субординация давит
Ханин – генерал всё–таки… А я так… Девочка на побегушках
– Тогда до дна! – велит он
Осторожно скрещиваем руки. Сильная загорелая рука Ханина переплетается с моей. Тонкими пальчиками цепляюсь за ножку бокала. Только бы не расплескать и не разбить. Делаю глоток. Чувствую, как тепло растекается по груди
Жду, когда Ханин отпустит. Но он не спешит.
Медленно ставит свой бокал на стол. Потом убирает мой из безвольных пальцев. Нависая, наклоняется все ближе и ближе
Еще можно остановить генерала. Выставить между нами локоть. Но я не хочу. Сердце колотится как заведенное. И мне кажется, Севастьян должен услышать, как оно бьется
Замираю на месте, когда его губы касаются моих. Совершенно спокойно, мягко и уверенно, без всякой спешки язык Ханина вторгается в мой рот. Хозяйничает там, заставляя дрожать
Поцелуй, пропитанный вином, получается нежным и страстным. Аж пальчики на ногах поджимаются
Тело откликается быстрее разума. Губы сами отвечают Ханину. Руки обвивают его крепкую шею. Здравый смысл еще пытается напомнить мне о Николае. Сравнить одного мужчину с другим. Но тут без вариантов. Этот ринг тоже в пользу Севастьяна Михайловича
Севы, то есть
Поцелуй заканчивается. Ханин, чуть отстранившись, смотрит на меня
– Ты как? – прижимает меня к себе
– Я улетела, – признаюсь честно. И сама себе удивляюсь. Впервые в жизни я хочу мужчину. С Николаем близость всегда казалась мне чем–то принудительным
Супружеский долг. Этим все сказано
А сейчас…
Я впервые за много лет чувствую себя живой и свободной. Чувствую! Живу! Не под кого не подстраиваюсь
После поцелуя на брудершафт что–то меняется между нами. Не сразу, не резко, но необратимо. Словно схлопывается невидимая мембрана. Воздух становится плотнее, насыщеннее от желания. И кажется, все искрится вокруг
Ханин не торопится. Его пальцы скользят по моей шее. Касаются нежно и осторожно, будто он ждет моего разрешения
Чуть наклоняю голову, обнажаю шею, прижимаюсь лбом к его плечу. Пальцы Севастьяна умело тянут язычок молнии вниз, словно он еще выжидает. Боится спугнуть меня. Ждет команды остановиться
Но я молчу. Просто обнимаю этого большого и сильного мужчину и не хочу ни о чем думать
Ханин снова целует меня. Требовательно, грубо. Будто не может насытиться. Дергает змейку вниз. Кладет руку на голую спину. Проводит пальцами по каждому позвонку
И отстраняется с явной неохотой
– Я… – только открываю рот. Но на мои губы тут же ложится ладонь Севастьяна
– Не говори ничего, – шепчет он, наклоняясь ко мне. – Ты сводишь меня с ума, золотая моя, – признается он хрипло. – Если ты не против… – подхватывает на руки
Инстинктивно