Корабль костей и зубов - Карина Халле

Она сглатывает, ее горло вздрагивает, и она опускает взгляд на траву.

— Ты, должно быть, очень сильно ее любил.

Ее слова застают меня врасплох.

— Мою жену? Конечно любил.

— Похоже, превзойти ее будет непросто. Хотя, полагаю, у тебя впереди целая вечность, чтобы найти кого-то еще.

— Если честно, я и не искал, — медленно признаюсь я, гадая, не кроется ли в словах Марен какой-то скрытый подтекст. — Прошло тридцать лет, с тех пор как она погибли, время от времени у меня бывали женщины и мужчины, но никого другого, с кем я мог бы разделить свое сердце, я так и не встретил. И да, прежде чем ты начнешь сомневаться: сердце у меня есть.

Она переводит взгляд на меня.

— Думаешь, ты когда-нибудь кого-нибудь найдешь?

— Не уверен, — задумчиво тяну я. — Трудно отыскать ту, которая меня не ненавидит.

Это вызывает у нее улыбку, сменяющуюся тихим смешком, и на мгновение мне хочется подползти к ней, притянуть к себе, поцеловать эти мягкие губы и сказать, что, возможно, однажды, в другом мире, в другом столетии, она научится любить меня вместо того, чтобы ненавидеть.

Но потом я вспоминаю, кто она такая и что мне еще предстоит сделать, и понимаю, что в конечном итоге лишь заставлю ее возненавидеть меня еще сильнее. Наша судьба уготована монстрам.

Она улавливает смену моих мыслей — ее улыбка меркнет, а осанка становится жесткой. Мое сверхъестественное обоняние всегда невероятно остро, порой даже чересчур, из-за чего на моем корабле всегда царит идеальная чистота; сейчас я отчетливо улавливаю тот специфический металлический привкус, который приобретает кровь, когда жертва чудит присутствие хищника.

— Я могу помочь тебе вернуть Седжа на «Ночной ветер», — тихо говорит она. — Если ты пообещаешь отпустить меня после этого.

Я качаю головой, одаривая ее грустной улыбкой.

— Прости, милая. Но я не могу тебя отпустить.

— Ты заявил на меня права перед своей командой, сам говорил, что они меня не тронут. Сказал, что я в безопасности.

— Да. В безопасности от них. Но ты в опасности от меня.

Ее рука начинает подрагивать, она отпускает ожерелье и лихорадочно обшаривает взглядом заросли джунглей за моей спиной в поисках пути к отступлению.

— Почему?

— Ты сама знаешь почему, Марен. Твоя кровь. Твоя кровь сирены. Без нее я не смогу одолеть Эдонию. Ты, моя дорогая, — ответ на все мои молитвы. Ты — ключ к моей мести.

— Вот значит как? — спрашивает она, ее подбородок подрагивает, а черты лица каменеют. — Ты укладываешь меня в постель, используешь, чтобы сцеживать мою кровь, а потом убиваешь?

— Я обещаю, что не убью тебя, — говорю я. — Я буду держать тебя в живых. Я обязан сохранить тебе жизнь.

— Жизнь там, в трюме, где ты держал остальных? Где я буду гнить, пока ты пьешь мою кровь и в конце концов закончу так же, как моя сестра? Чтобы я умоляла тебя покончить со мной? — Ее голос срывается, поднимаясь всё выше.

— Всё вовсе не обязательно должно быть так, — уверяю я, хотя прекрасно понимаю, что она мне не верит. — Ты можешь вернуться в мою клетку. Пить из тебя буду только я, я никому больше не позволю, я…

Я едва успеваю заметить ее движение. В следующий миг она бросается на меня, выставив вперед когти, нацеленные прямо мне в сердце.

Зря я всё-таки рассказал ей, как меня можно убить.

Я успеваю поднять руку и отбить удар, хотя ее когти рассекают кожу и мясо на моем предплечье до самой кости.

— Блять! — реву я, кровь ручьями хлещет из раны, а она уже вскакивает на ноги и бросается бежать вглубь джунглей. Прижимая к себе изувеченную руку и пытаясь остановить кровотечение, хотя знаю, что это бесполезно, я с трудом поднимаюсь на ноги. К завтрашнему дню моя рука полностью заживет и я буду в полном порядке, но до тех пор эта травма доставит мне чертову массу хлопот.

Из глубины моей груди вырывается низкий, утробный рык.

И я пускаюсь в погоню.

ГЛАВА 23

Марен

Я бегу так, будто спасаюсь бегством из самого ада. Пожалуй, от истины это недалеко.

Когда Рамзи наконец признался, кто он такой — что он вовсе не рядовой человек, что он вообще не человек, а такой же монстр, как я, — до меня вмиг дошло, с чем именно я столкнулась. Хотя я давно подозревала, что он ненормальный и даже не человек, я понятия не имела, что он за существо. Я думала, что его команда с трудом поддается смерти, что у них сверхчеловеческая сила и реакция и что они просто любят пытать людей. Я и не знала, что они на самом деле пьют человеческую кровь.

Я вспоминаю Дафну, то, как она называла их монстрами. Вспоминаю Ходжеса и остальных членов команды и слуг, из которых выкачали кровь. Вспоминаю, как часто команда туманно рассуждала о пайках и припасах, сколько раз они называли Седжа или меня «людьми», вспоминаю все эти цепи, клетки и кандалы. Перевозка заложников через Тихий океан не была для них обычным делом. Обычным делом было нападать на корабли, красть сокровища, а затем забирать часть команды с собой, чтобы было чем питаться во время долгих переходов. Они разводили людей точно так же, как люди разводят скот, держа их в живых ради пропитания.

Мысль о том, что команда «Ночного ветра» — кровопийцы, во многом похожие на миног, присасывающихся к беднягам-рыбам, наполняет мой желудок липким ужасом. Но как я ни стараюсь, я не могу испытывать к ним отвращение, ведь во многом я ничем не лучше. Пусть я не пью мужскую кровь, как комар, но зато пожираю их внутренние органы, и кто-нибудь наверняка назвал бы это еще хуже. Эрик бы точно назвал.

И всё же, несмотря на то, что я чувствую к Рамзи и его Братству равную долю родства и восхищения, мне страшно. Потому что я осознаю: пусть я и сирена, но сейчас я нахожусь на суше, на двух ногах, и я здесь вовсе не вершитель пищевой цепочки. Нет, это место принадлежит Братству. У них есть и ум, и сила, и аппетит, и главное — бессмертие. Пока я не вернула свой хвост, пока не оказалась в родной стихии, где смогу сразиться с любым из них под водой, здесь, на суше, у меня