Четыре шага в бреду - Евгений Иванович Таганов

«К черту! Никогда не быть тебе моей женой! Никогда!» — рычал он про себя, засыпая.

Два года назад, когда Копылову было предложено купить отель «Бирему» на 12 двухкомнатных номеров, дабы разместить там «Лэнгвидж Скул» с английскими преподами, он воспринял это как чистый отъем у него шестисот тысяч баксов из только что полученного родительского наследства. Мол, вот тебе, студент, неподъемное задание, посмотрим, как глупо и бездарно ты им распорядишься. А тут еще наезды питерских мелкопоместных бандюганов, учеба на заочном в гражданском вузе (прикрытие), учеба в Инкубаторе (не прикрытие), обустройство личной жизни (новая квартира со стационарной подругой Верой). И всему этому ежеминутно надо доказывать, что ты «не тварь дрожащая, а право имеешь». И все эти два года он каждый день отправлялся в свою «Бирему», сжав кулаки и зубы, со словами: «Приду и всех победю». Самое удивительное, что сие заклятие непостижимым образом ему здорово помогало.

Первый год его отельерства, правда, вышел весьма стремным. Наверное, сосредоточься Алекс целиком на постижении и углублении доставшегося ему «хозяйства» вряд ли что путное получилось. Но он счастливо пошел другим путем — стал расширять «хозяйство» в разные стороны: отельный буфет превратил в модное кафе, открыл компьютерную газету и киноклуб, из бывших гопников составил охранное агентство «Стрелец», из псковских шабашников основал фирму «Буратино», из перегоняемых из Хельсинки легковушек — магазин «АвтоДом», в подвале отеля завел боксерскую студию, Ффитнес-зал, танцпол. Всем своим видом как бы говоря персоналу «Биремы»: «Мне некогда, занят расширением бизнеса, так что вы уж в отелем как-то сами, сами».

Весьма кстати пришелся однокашник по 114-й школе-интернату Жорка Хазин. Вызванный Алексом из Москвы на кулачную разборку с рэкетирами, он так в Питере и остался. Хазину-старшему, владельцу фирмы по торговле немецкой бытовой техники, потребовался свой филиал в северной столице, на руководство которого его сынок-лоботряс и был определен. Их с Алексом «Янычарский лицей» нигде в документах не светился, аттестаты зрелости были совсем из других школ, а дружбанство якобы началось, когда, учась в московском вузе, Алекс подрабатывал репетиторством по испанскому языку, и Жорка полтора года был его лучшим учеником.

Второй раз закорешившись уже здесь в Питере, они быстро получили у персонала отеля прозвище князьков: старший князек Алекс, богатый наследник погибших в Коста-Рике в «автокатастрофе» родителей, и младший князек Хазин, сын московского предпринимателя (бывшего вертолетчика и Героя Советского Союза). Заодно получилось и отменное противоядие против скрытого снобизма лондонских преподов «Лэнгвидж Скул», по крайней мере, когда в «Биреме» появлялись студенты-латиносы, с которыми князьки всласть тусовались на чистом спанише.

Ну и конечно, общие бизнес-дела, стоять за которые против рэкета гораздо сподручнее спина к спине. В ста километрах от Питера они на паях с Хазой приобрели заброшенный пионерлагерь, где развернули базу отдыха «Фазенда» с конюшней, гидроциклами и велосипедами. Под эту лавочку и все их тайные дела пошли самым органичным и естественным путем.

Третьим и четвертым подельниками в их полукриминальном бизнесе стали капитан Стас и Ева Заславская. Первый оказался во все это втянутым, когда начальство благословило его стать у Копылова начальником агентства «Стрелец», вторая (тоже выпускница 114-го интерната) была приставлена к Алексу еще до Хазина и долгое время пыталась играть роль то ли старшей сестры, то ли Девушки Бонда, но кончила тем, что перестала супротивничать выходкам малолетки и поплыла по течению уже в качестве официального менеджера копыловской «Биремы».

Долгое время считалось, что матрасники завербовали Алекса в Хельсинки (при получении родительского наследства) чисто за красивые глаза: «Позволим тебе пользоваться твоими же полутора миллионами при условии оказывания нам мелких необременительных услуг». Позже, однако, выяснилось, что официально погибшая в Коста-Рике мама Алекса жива и под именем Красной вдовы настолько успешно работает на кубинскую разведку, что достать ее матрасникам придумалось через вербовку ее сына. В общем, пошли бодрые подковерные шпионские игры, все дивиденды от которых стали складироваться на валютном банковском счету Копылова. Его собственные агентурные услуги действительно оказались мелкими и незначительными. Помимо маминых роялти (весьма увесистых, однако) на его питерский счет из Хельсинки стали приходить кругленькие суммы, которые Алекс потом передавал в конвертах без подписи нужным агентам влияния. Второй его заботой была «Лэнгвидж Скул», которую ему надлежало обеспечить отменной тусовкой золотой питерской молодежи. Третье задание выглядело самым невыполнимым: интернет-газета, где наряду с обычной журналистикой он должен был помещать то, что пришлют ему из-за кордона. Это его редакторство вызывало лишь улыбку, если учесть, что по-русски до тринадцати лет Алекс не знал ни одного слова. Но приехал Жорка, создал нужный сайт, назвал его «Светлобесом» — и дело пошло.

Ну, а для души и мускулатуры у князьков, чтобы не заплыть унылой шпионской мелочовкой, были родные русопятые уголовники, которые в начале нулевых еще не отказались от привычки крышевать мелких бизнесменов. Слегка пободавшись с ними, оба наших молодчика после неожиданной гибели (сторонней) бандитского авторитета Лукача сами осуществили рейдерский захват лукачской ОПГ, частью тишком пересадив братков на большие сроки по колониям, частью взяв их на довольствие в охранное агентство «Стрелец». А чтобы сей специфический контингент не заскучал без кулачных и воровских дел, князьки приспособили его (и сами приспособились) к регулярному участию в Ратоборстве исторических реконструкторов. Вот уж где можно было отвести душу, вволю махая мечом или алебардой. Бедный капитан Стас как мог хулил эту затею, но сам пару раз тоже с удовольствием облачался в колонтарь и шлем с бармицей.

Еще в самом начале своего романа с Верой Алекс, дабы объяснить подруге возникшие ниоткуда: Треххатку, собственный отель, «Фазенду», «признался», что является консильери-казначеем некой московской ОПГ. Объяснение было доверчиво принято, ведь любой миллион официального наследства точно так же может быть просто грамотной отмывкой бандитских денег. Отсюда и это «ласковое» прозвище своего гражданского благоверного Бандюган. Кстати, когда Вере время от времени докладывали о любовных похождениях Алекса, она тоже вполне удовлетворялась его объяснением:

— Бабьи наветы. (Словарь Даля был его любимым чтением.) Разве я могу мою королеву сменять на какую-то чучундру? Мне это просто самолюбие не позволит.

— Думаю, не сможешь, — соглашалась она, пристально глядя ему в бесстыжие глаза.

Какое все-таки великое дело было иметь гражданскую супружницу, которая не желала играть по обычным дамским правилам.

— Раз-два, поворот, три-четыре, твой нырок, пять-шесть, синхрон спиной…

Рок-н-рол гремел в четверть силы, дабы слышать слова. Танцпол представлял собой подвальное помещение (20 квадратов) с двойной шумоизоляцией. Заниматься танцами здесь могло не больше трех пар плюс пяток зрителей. Сегодня любителей спортивного рок-н-рола было лишь трое: Алекс, заведующая клубом Лара и платная ученица Сабина. Сомневаться