Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

Целиковская заметила это.

— Вот теперь ты похож на человека, который пришёл на день рождения, — сказала Людмила.

Штурмин посмотрел на неё.

— Мы уже на «ты»?

— Можно на «вы», Алексей Иванович, — ответила Целиковская, нарочито серьёзно выпрямившись. — Но тогда и тебе придётся каждый раз говорить «Людмила Васильевна».

— Убедила.

— Значит, я Люся.

— Алексей.

Она протянула бокал, и Штурмин легко коснулся его своим.

— А до этого на кого я был похож? — спросил Алексей.

— На человека из пожарной охраны, — ответила Люся. — Ты всё время смотрел на двери и занавески.

— Привычка.

— Странная привычка для пожарного.

— Я не пожарный.

— Тогда ещё интереснее.

Катерина услышала их разговор.

— Люся, не задавай ему слишком много вопросов, — попросила она. — Алексей привык отвечать точно, а некоторые точные ответы лучше не слышать за праздничным столом.

— Хорошо, — согласилась Целиковская. — Тогда простой вопрос. Чем ты занимался до войны?

Штурмин на мгновение замолчал.

Настоящий ответ относился к другой жизни. Биография Алексея Штурмина не объясняла и малой части того, что он умел.

— Учился, работал, занимался спортом, — ответил он. — Ничего особенного.

— Люди, которые говорят «ничего особенного», обычно скрывают самое интересное, — заметила Люся.

— Или не умеют рассказывать.

— Это поправимо, — сказала она и повернулась к Серовой, попросившей передать тарелку.

Ближе к вечеру Александров сел за рояль.

Несколько клавиш звучали глухо, одна западала, но режиссёр только поморщился и сыграл первые аккорды «Бьётся в тесной печурке огонь».

Комната стихла.

Пел он негромко, не пытаясь придать голосу сценическую силу. Несколько гостей подхватили начало, но вскоре замолчали. Почти у каждого за столом кто-нибудь находился на фронте, лежал в госпитале или давно не присылал писем.

Штурмин не пел.

В его памяти эта песня принадлежала войне, которая давно закончилась. Здесь люди ещё не знали, кому из них предстоит дождаться Победы.

Когда Александров закончил, несколько секунд никто не хлопал. Серова подошла к роялю, положила ладонь ему на плечо и поблагодарила. Только после этого раздались аплодисменты.

Следующие песни выбирали веселее.

Молодой актёр сорвался на высокой ноте и сам рассмеялся первым. Потом пела Люся — легко, без напряжения, и уже через несколько строк за столом слушали только её.

Алексей поймал себя на том, что смотрит не на лицо Целиковской, а на её руки, лежавшие на краю рояля.

Люся заметила взгляд и не отвернулась.

После неё спеть заставили ещё двух гостей, а затем Серова повернулась к Штурмину.

— Теперь ваша очередь, товарищ лейтенант, — сказала именинница.

— Я не артист, товарищ Серова.

— Половина стола уже доказала, что это необязательно.

— Я давно не пел.

— Значит, пора вспомнить, — вмешался Александров. — Голос у вас есть. Я слышал, как вы разговариваете.

Алексей собирался отказаться, но встретился взглядом с Люсей.

Она ничего не сказала, только слегка приподняла брови.

— Хорошо, — согласился Штурмин. — Но песня незнакомая. Я услышал её давно и не помню автора.

— О! Интрига однако, — ответил Александров с улыбкой, освобождая табурет.

Штурмин сел к роялю.

Пальцы помнили мелодию. Несколько клавиш отзывались с запозданием, поэтому начало пришлось упростить.

Он выбрал «Ветер перемен».

Кружит земля как в детстве карусель, А над землёй кружат ветра потерь,

Ветра разлук обид и зла, кружат ветра…[1]

Штурмин пел негромко, не пытаясь изображать профессионального исполнителя.

Перед глазами стояли разрушенная фабрика, Сивый возле пулемёта, немецкий штаб и люди, оставшиеся под кирпичом. Песня, написанная совсем о другом, неожиданно легла на эту войну так, словно всегда ей принадлежала.

К середине первого куплета разговоры прекратились.

Александров подался вперёд и следил за руками Алексея. Серова замерла у стола с чайником. Катерина смотрела на Штурмина с удивлением.

Люся не отводила глаз.

Последний аккорд прозвучал тише остальных.

Алексей убрал руки с клавиш.

В комнате несколько секунд молчали.

— Повторите припев, — попросил Александров.

Штурмин сыграл нужную часть ещё раз. Режиссёр сразу подхватил мелодию, остановился на середине и начал заново.

— Нет, — сказал Александров. — У вас было иначе. Ещё раз начало.

— Григорий Васильевич, — напомнила Серова, — у меня всё-таки день рождения, а не репетиция.

— Валентина Васильевна, такие песни редко сами приходят к роялю, — ответил Александров. — Нужно хотя бы запомнить, как она построена.

Теперь Штурмин знал отчество хозяйки.

— Где вы её слышали? — спросил режиссёр.

— Один знакомый напевал, — ответил Алексей.

— Он автор?

— Не говорил.

Александров снова сыграл несколько тактов.

— Песню нужно записать. Завтра после обеда свободны?

Штурмин посмотрел на Тихонова.

— У нас занятия только послезавтра, — ответил за него командир. — Так что завтра он вполне свободен.

— Вот и договорились, — сказал Александров. — Я свяжусь с вами через Степана Григорьевича.

Алексей поднялся из-за рояля.

Проходя мимо Люси, он наклонился к ней.

— Так хорошо? — тихо спросил Штурмин.

— Да, — ответила Целиковская. — Хорошо, что я промолчала.

— Ты ничего не делала.

— Я только смотрела.

— Опасное умение.

— Буду пользоваться осторожно, — пообещала Люся.

Оставшийся вечер прошёл быстрее.

Александров ещё несколько раз возвращался к роялю и пытался восстановить мелодию. Серова открыла коробку конфет. Тихонов разговаривал с пожилым актёром, Катерина помогала на кухне, а Восканян нашёл собеседника, который до войны бывал на Кавказе, и теперь оба спорили о том, где правильно готовят мясо.

После одиннадцати гости начали расходиться.

Тихонов надел шинель и посмотрел на Катерину.

— Мы с Сариком поедем на базу. Тебя отвезти?

Катерина кивнула, затем посмотрела на Алексея и Люсю, стоявших у двери.

— А ты, Алексей?

— Провожу Люсю, — ответил Штурмин. — Потом решу, возвращаться на базу или остаться в городе.

Тихонов кивнул.

— Адрес дежурному известен. Но завтра свяжись ещё раз.

— Сделаю, Степан Григорьевич.

Целиковская надела пальто и завязала шарф.

— Я живу недалеко, — сказала Люся. — Можно пройти пешком.

На прощание Штурмин подошёл к Серовой.

— Спасибо за вечер, Валентина Васильевна.

— Приходите ещё, Алексей Иванович, — ответила она. — Только в следующий раз без приказа Катерины.