Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан
Генерал тяжело осел, привалившись спиной к окровавленной стене. Его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Силы покидали его с каждой каплей крови.
— Вангард… — Хэйс перевел мутный, затухающий взгляд на Эша. — Это мой последний приказ, командир. Вы берете этот диск. Вы уходите из Лондона. Вы пересекаете то, что осталось от Ла-Манша и Франции. И вы добираетесь до Альп. Вы должны сжечь этот бункер дотла. Уничтожьте проект «Хронос». Любой ценой. Даже ценой собственных жизней. Вы меня поняли?
Эш судорожно сжал титановый диск в кулаке. Металл больно врезался в огрубевшую кожу ладони сквозь кевлар перчатки.
— Мы не бросим вас здесь, генерал, — хрипло произнес Эш, пытаясь поднять старика за плечи. — Мы прорвемся наверх. Мы утащим вас…
— Заткнись, Эш! — неожиданно громко, с яростью рявкнул Хэйс, ударив Эша окровавленной рукой по груди. В этот миг в умирающем старике проснулся прежний, несгибаемый командир Сопротивления. — Посмотри на меня! У меня вместо левого легкого — кусок горелого, обугленного мяса! Мои ноги не чувствуют земли, позвоночник перебит. Я труп, Эш. Я уже мертв, просто мой мозг еще не понял этого. Моя единственная задача сейчас — сделать так, чтобы выжили вы. И вынесли эту чертову информацию!
Снаружи, в главном коридоре диспетчерской, раздался оглушительный, визгливый скрежет рвущегося толстого металла. Свет аварийных ламп замигал быстрее, в припадке заливая их лица стробоскопическими вспышками кроваво-красного. Бойня в жилом секторе закончилась. Охотники возвращались.
Тяжелые шаги. Медленные, неумолимые.
Клац-клац. Клац-клац.
В широком проеме выбитой гермодвери, ведущей в сектор Б-4, показался массивный силуэт. Это был Т-600. Машина неуклюже, с грохотом протиснулась сквозь искореженный, зазубренный металл двери.
Маскировка этого терминатора была уничтожена полностью. Вся резина на его лицевом щитке сгорела, обнажив жуткий, сверкающий в красном свете ламп хромированный череп с мощной гидравлической нижней челюстью. Его красные оптические сенсоры мгновенно просканировали темное пространство разрушенной диспетчерской и безошибочно зафиксировались на тепловых сигнатурах четырех людей, спрятавшихся в бетонном кармане.
Механическая голова дернулась с сухим щелчком сервоприводов. Терминатор медленно, с гудящим звуком работающей гидравлики, начал поднимать свой шестиствольный миниган, наводя его прямо на амбразуру кармана.
— В шахту! Живо! — заорал Хэйс не своим голосом.
Он указал дрожащей, окровавленной рукой на тяжелую, ржавую чугунную решетку технического сброса в полу кармана, которую Берг уже успел откинуть в сторону. Это был узкий, вертикальный бетонный колодец, ведущий в систему старой лондонской канализации, на десятки метров ниже уровня станций метро. Единственный путь, куда физически не пролезут громоздкие, широкие машины Скайнета.
— Пошел, пошел, пошел! — Берг грубо толкнул немую Оксану к краю колодца. Женщина без малейших колебаний скользнула во тьму, ухватившись за скользкие ржавые скобы. Элоди, громко всхлипнув и размазав слезы и копоть по лицу, бросила последний, полный отчаяния взгляд на генерала и прыгнула следом, цепляясь за лестницу.
Берг остановился перед зияющим сбросом. Гигант медленно обернулся. Он посмотрел на Хэйса, который, стиснув зубы от невыносимой боли, уже подтягивался на руках, переваливая свое изломанное, кровоточащее тело на холодное металлическое сиденье станкового плазмомета у амбразуры. Берг не сказал ни слова. Слова были не нужны. Он просто приложил огромный кулак к груди в знак высшего воинского уважения, развернулся и начал тяжело спускаться в колодец, гремя своей кустарной броней.
В тесном помещении остались только Эш и Хэйс.
В коридоре блок стволов минигана в руках Т-600 пришел в движение. Низкий, нарастающий визг раскручивающегося электромотора резал слух, предвещая смерть.
Генерал Хэйс застонал, пристегивая себя широкими страховочными ремнями к станине плазмомета, чтобы отдача не отбросила его сломанное тело. Его руки, скользкие, мокрые от собственной крови, с трудом нащупали ребристые рукоятки управления массивным орудием. Он подключил толстый, как змея, силовой кабель питания к тяжелой прямоугольной батарее, стоящей на полу. Сенсорные панели старого орудия ожили, засветившись тусклым зеленым светом.
— Уходи, сынок, — сказал Хэйс, не оборачиваясь. Его голос внезапно изменился. Он стал абсолютно спокойным. Лишенным боли, лишенным страха, лишенным отчаяния. Это был голос человека, который принял свою судьбу. — Выполни приказ. Спаси для нас время.
Эш стиснул челюсти с такой силой, что, казалось, хрустнула эмаль на зубах. Он ненавидел прощаться. За тридцать лет он ненавидел эту войну больше всего за то, что она заставляла лучших, самых сильных людей умирать в грязных, вонючих подвалах вдали от солнечного света. Но он был солдатом. И он знал, что приказ генерала не подлежит обсуждению.
— Честь служить с вами, генерал, — хрипло, едва слышно выдавил Эш.
Он развернулся и, не оглядываясь, прыгнул в черную, воняющую гнилью пасть шахты, ухватившись за влажные, склизкие от вековой плесени железные скобы. Он начал быстро, почти падая, спускаться во мрак, чувствуя, как холодный, затхлый воздух глубоких подземелий бьет в потное лицо.
Сверху, из диспетчерской, донесся чудовищный грохот.
Т-600 открыл огонь. Трассирующие пули калибра 7.62 миллиметра ударили в бетонные стены кармана с силой тысяч кузнечных молотов, высекая фонтаны каменной крошки, кирпичной пыли и слепящих искр. Звук стрельбы в закрытом помещении был настолько плотным и ужасающим, что Эшу на секунду показалось, будто его голову засунули в огромный стальной колокол и бьют по нему кувалдой.
Но этот грохот тут же, в ту же секунду потонул в другом, еще более страшном звуке.
Раздался невыносимо громкий, пронзительный, вибрирующий вой магнитных конденсаторов, достигших критической массы и перегрузки.
Генерал Хэйс не стал стрелять одиночными зарядами. Понимая, что в коридоре за первым терминатором скапливаются десятки тяжелых машин Скайнета, и что обычный огонь их не остановит, он вывел магнитные удерживающие катушки плазмомета далеко за пределы заводских предохранителей. Он вызвал искусственную критическую перегрузку реактора орудия. Он зажал гашетку намертво.
Сверху, в квадратном устье колодца над головой Эша, вспыхнул свет.
Это не был обычный огонь взрывчатки или керосина. Это был ослепительный, кристально чистый, абсолютный белый свет. Энергия маленького, искусственного солнца, высвобожденная