Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

Савицкий сделал шаг ближе.

— Нельзя — что?

Отец перевел на него тяжелый взгляд.

— Ничего.

В комнате снова стало тихо.

Старший Смоловский снова развернулся и встал напротив Савицкого.

— Представьтесь!

— Что?

— Я сказал представьтесь, раз позволяете себе закрывать нас в этом зале! — вскрикнул профессор и Эва поняла, почему его называли грозой факультета.

— Капитан Савицкий, — следователь встал ровно напротив отца Федора и Эва подумала, насколько же они разные, хотя оба были высокими и крепкими.

— Нет! — Голос его вдруг прорезал комнату. — Целиком!

— Олег Витальевич Савицкий, капитан, главный следователь. — он достал удостоверение из кармана кожаной куртки, которую так и не снял.

Но на него сейчас никто не смотрел. Все взгляды были прикованы к седовласой женщине, вздрагивающей от безмолвных рыданий.

Браслеты снова звякнули. На этот раз громче.

Наталья Алексеевна подняла голову.

Глаза были сухими.

— Хватит, Кирилл, — остановила она мужа.

В ее голосе не было истерики, но Эве показалось, что мама Федора стала старше, как минимум лет на десять.

— Простите. Сдали нервы. Вся эта история … с платьем, свадьбой, кражей. Просто «ту мач», как говорят мои студенты. У нас уже не тот возраст.

— Возраст значит… — протянула Ирэн. — Странно, Мы же с вами почти ровесницы. Лет семь разницы не в счет.

Савицкий смотрел на родителей Федора, не моргая.

— Подождите, — остановил он Ирэн. — Я бы хотел понять что здесь происходит.

— Это не имеет отношения к тому, что вы исследуете, капитан, — взяв себя в руки отрезал Кирилл Федорович, но Эва уловила нажим на последнем слове.

— Объясните, что именно не имеет отношения, — произнес следователь ровно. — Я пока слышу намеки, но не слышу фактов.

Наталья повернулась к нему.

И в этом повороте было что-то странное. Она изучала его лицо гораздо дольше, чем позволяли правила приличия. Ее внимательный взгляд скользил по лицу капитана: его глазам, губам, подбородку и никто не мог произнести ни слова.

Савицкому стало неловко. Его взгляд стал жестче.

— Вам что-то известно? — спросил он уже без формальностей.

— Нет, — медленно ответила Наталья, — ничего.

Эва поежилась, как от холода.

— К четырем сюда начнут собираться гости. Мы пригласили под сотню человек. Надо что-то делать…

— Я не впущу сюда стадо слонов, которые затопчут мне все улики, — отрезал Савицкий.

— Это не слоны, — поддержал ее Федор. — Это наши гости.

— А у меня здесь место преступления. Пока я здесь, это — моя территория.

— Это место нашей свадьбы, я арендовал замок на два дня, — встал из-за стола Федор. Теперь они снова стояли друг напротив друга.

— Ну вот снова… — выдохнула Эва и услышала, как на противоположном конце стола вздохнула Юля.

— Снова? — Наталья Алексеевна с удивлением посмотрела на Эву. Кажется, на сей раз она наконец смотрела именно на нее, не скользя мимоходом взглядом, как раньше.

— Ну да. Видели бы вы, что они устраивали во время прошлого расследования. Тогда едва не разнимали Федора с Олегом Витальевичем.

— С Олегом… Витальевичем? — повторила она медленно. — Федор?

Савицкий не сводил глаз с Федора.

— У нас рабочие разногласия, — сухо бросил он. — Ничего личного.

— Правда? — тихо спросил Федор. — А мне прошлый раз показалось, что вы делали все, чтобы повесить дело с трупом на меня и посадить.

— Показалось. С чего бы мне вешать дело на вас? Просто вы были таким же подозреваемым, как и все. Вон, Эва же не обижается, что я ее допрашивал. Работа такая.

Эва почувствовала, как напряжение возвращается, только теперь оно стало другим. Глубже, что ли. Опаснее.

Наталья смотрела на Савицкого так, как если бы примеряла на него что-то невидимое.

— Олег… — почти неслышно повторила она.

Кирилл Федорович резко повернул к ней голову.

— Наталья.

Эва подумала, что сейчас он вымолвил имя жены, как предупреждение. Как много меняется в слове, в зависимости от того, кто его произносит и из каких побуждений.

Савицкий это тоже уловил и обернулся к Наталье Алексеевне.

— Имя красивое, — сказала она наконец. — Редкое.

— Не сказал бы, — холодно ответил он. Но что-то в его лице дрогнуло. — Яромир Петрович, я займу, как в прошлый раз, Голубую комнату.

Управляющий кивнул, и Юля сразу прошла в кабинет, дверь которого выходила прямо из столовой.

— Первой я приглашаю пройти побеседовать Наталью Алексеевну Смоловскую, — чеканно произнес капитан.

— Вы не станете допрашивать мою мать в таком состоянии, — голос Федора стал необычно жестким.

Савицкий не повышал голоса. Федор — тоже. Но от этого становилось только страшнее. Эва заметила, как Федор поджал губы и чуть приподнял подбородок — точно так же, как делал это капитан, когда готовился к удару.

— Почему вы вчера разговаривали с моей матерью в темном коридоре? О чем вы ее спрашивали?

Руки женщины едва заметно дрогнули.

— Я никуда не пойду, — вдруг сказала Наталья Алексеевна.

Савицкий резко шагнул вперед, и Эва испугалась того, что могло случиться дальше. Она вскочила наперерез капитану.

— А почему вы не ищете того, кто вчера стоял у нас за спинами? Кто снимал и уже продал нас на утренний выпуск?

Савицкий перевел взгляд на гостей. По очереди. Не торопясь. Теперь он снова был привычным следователем, собранным, холодным, без лишнего. Только на секунду, всего на долю секунды, его глаза задержались на Наталье Алексеевне. И в этой секунде что-то произошло.

Она выдержала его взгляд. Эва не отрывала от них глаз и заметила, как Федор сжал кулаки.

— Голубая комната, — сухо скомандовал Савицкий. — Начинаем. Никто не выходит за пределы замка, — добавил он, обводя всех взглядом. — И если у кого-то есть что рассказать, то лучше сделать это сейчас.

Он сделал паузу.

— Потому что дальше будет только хуже.

За окнами столовой тихо звякнули цепи флагштока. Весенний ветер тронул стекла. Мимо окон пронеслись несколько белых шариков, оторвавшихся от свадебного декора. Эва стояла посреди столовой и вдруг поняла, что собственная свадьба и гости в этот момент волновали ее меньше всего.

Свадьбу, которую готовили несколько месяцев, отменили за пятнадцать минут. Почти все уже знали о случившемся из новостей. Их лица крутили по кругу, как рекламный ролик чужого позора, и каждый раз, когда Савицкий смотрел на Анну Платонову, рассказывающую с экрана о случившемся, Эва видела, что Юле хотелось заплакать.

Эва подумала, что сейчас сама должна быть на грани срыва, но наоборот держится. Она вдруг обнаружила, что в сложные моменты не ломается — в ней включается упрямый внутренний мотор.

Оксана