Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

Савицкий работал жестко. Даже после убийства в прошлый раз он не был таким холодным. Тогда в нем было больше живого раздражения, больше человеческой злости. Сейчас он действовал, как хирург без наркоза.

Голубая комната превратилась в штаб. Юля то исчезала за ее дверью, то возвращалась в столовую, с зажатыми плечами и напряжением в глазах. Сейчас она сидела за столом, а перед ней медленно остывал кофе.

— Вам не холодно? — тихо спросила она Эву, когда Савицкий допрашивал Тарусова.

— Мне странно, — ответила Эва. — Даже после убийства он был не таким строгим. И мы вроде уже перешли на ты. В прошлый раз.

Юля подняла на нее глаза.

— Я же при исполнении.

— Тебе правда нравится эта работа?

Юля покраснела и отвернулась.

— Пойдем, я сделаю горячий кофе. Этот давно остыл.

Девушки отошли к столику с кофемашиной и Эва кивнула Юле на кресла.

— Тебе какой?

— Капучино, — задумавшись на секунду, сказала Юля.

— А раньше ты всегда пила американо.

— Правда? Я не замечала. — смутилась Юля.

— Ты всегда говорила «нам с капитаном два американо», — невзначай бросила Эва, ставя перед девушкой чашку дымящегося капучино с взбитой молочной пеной.

— Это же не важно.

— Я раньше тоже так думала. Но это важно. Оказывается, важно выбирать то, что тебе нравится. Хоть бы с кофе начать.

Юля подняла на нее в недоумении глаза.

— Как нас может выбрать мужчина, если мы сами себя не выбираем? — спросила ее Эва, поднося к губам обжигающий крепкий кофе.

— Это так заметно? — смутилась Юля.

— Мне раньше тоже казалось, что это все мелочи. А потом оказалось, что из мелочей и складывается жизнь. И она почему-то всегда была удобной не мне.

— Он не замечает меня. Даже тогда, когда я работала в банке и он заходил пару раз в неделю, было лучше. Он шутил, улыбался, мне казалось, что между нами что-то есть, просто он не решается…

— Здоровый мужик под два метра ростом и не решается. А хрупкая красивая девочка зато оказалась готова пять лет заочно учиться, чтобы наконец переехать в его кабинет напротив банка. Юля, ты же сама понимаешь, что, мужчина, если захочет, через три континента переберется, только бы быть с тобой.

Эва перевела взгляд на Федора, который сидел в противоположном углу рядом с родителями. Потом посмотрела на Алину, та без своего мужа скучала в одиночестве. И на секунду ей показалось, что Алина смотрит на Федора слишком уж внимательно.

— Как мне сделать, чтобы он заметил? — спросила вдруг Юля.

— Что?

— Извини, я не должна была. Глупо.

— Да нет, это ты прости. Я задумалась. Как… Скажи, а почему ты уволилась из банка и перешла в следственный?

— Мне не нравилась моя работа… и нравился он.

— Понятно. А в банк тогда зачем пошла работать?

— Папа говорил, что так я всегда при деньгах буду и в чистом офисе. А мама добавляла, что так и шансов больше замуж выйти. Все же ходят в банк.

— И вышло что?

А вышло, что денег и вправду много, да все чужие, — рассмеялась Юля. — Офис светлый, но я весь день под камерой сидела. Как эта Платонова… Только не смотрел никто на меня. Ну кроме безопасника, но он же пенсионер уже.

— Ты что ревнуешь к ней? К Анне Платоновой? К телезвезде? — Эва смотрела во все глаза на Юлю и не могла поверить, что это правда.

— А ты не видела, как он на нее смотрит? Сам не свой становится.

Эва вспомнила экран. Напряженное лицо Савицкого. То, как в нем что-то вспыхивало.

— Сам не свой он второй день, — тихо сказала она. — Но я не думала, что это из-за телезвезды.

— Он оживает, когда ее показывают, — перейдя на шепот произнесла Юля и поставила на стол пустую чашку. — А со мной… он всегда при исполнении. Строгий. Ровный. Как будто я и не человек, а часть его протокола.

Эва задержала взгляд на пустой чашке.

— Он не к ней оживает, — медленно произнесла она. — Он оживает, когда что-то его задевает. И ты просто хочешь, чтобы этим «что-то» была ты.

Юля подняла на нее глаза. В них было не возмущение, а надежда.

— А вдруг никогда не буду?

Эва чуть улыбнулась.

— Тогда это не твой мужчина.

— Я не выдержу.

— А почему он так важен для тебя? — тихо спросила Эва.

Юля растерялась. Она наверняка ожидала совет, рецепт, стратегию — но точно не этот вопрос.

— Я… не знаю. Он сильный. Умный. Настоящий. Красивый…

— Это про него, — мягко перебила Эва. — А про тебя?

Юля замолчала. Эва ее не торопила.

— Когда он заходил в банк… — начала Юля медленно. — Мы просто перебрасывались парой фраз. Иногда он шутил. Иногда спрашивал что-то лишнее, не по делу. И… — она запнулась. — Я чувствовала себя другой.

— Какой?

— Живой. — Юля подняла глаза. — Как будто меня видят. Не сотрудника. Не девочку в окошке. А меня. И мне хотелось быть лучше. Красивее. Смелее. Я выходила после смены и улыбалась себе в стекле витрины. На танцы записалась, французский пошла учить.

Эва слушала и кивнула.

— Значит, тебе нужен не он, — сказала она наконец. — Тебе нужно это состояние.

Юля замерла.

— Как это… состояние?

— Когда ты чувствуешь себя живой. Ценной. Настоящей. Когда внутри появляется энергия, драйв. Да, он включал это в тебе. Но нельзя включить то, чего в человеке нет.

Юля смотрела на свои руки.

— Ты думаешь, у меня не настоящая любовь?

— Я не знаю, — честно ответила Эва. — Но пока ты не сможешь вернуть это состояние без него, ты не поймешь, это любовь или зависимость от ощущения себя рядом с ним.

Юля тяжело выдохнула.

— Тогда я совсем потерялась.

— Помнишь, что ты мне сама написала во Францию? Я тогда удивилась… — мягко напомнила Эва.

— Телефон был в материалах дела. И я подумала… вдруг тебе нужна поддержка.

— Она мне очень была нужна, — сказала Эва. — И ты не была тогда «при исполнении». Твои сообщения были живыми и настоящими.

Юля впервые за разговор улыбнулась.

Эва хотела сказать еще что-то, но в этот момент из Голубой комнаты вышел Савицкий.

— Что вы там за девичник устроили?

— Ну раз свадьбу перенесли, самое время, — спокойно ответила Эва.

— Только не с младшим следователем же, — сухо бросил он. — Вон Алину бы пригласили. Она как раз заскучала. Кстати, Алина, вы следующая.

Алина поднялась легко, будто ее пригласили на светский прием.