Навстречу Вечности - Валерий Аркадьевич Ильичёв
— А он точно клюнет на приманку?
— Обижаешь. Мы тут в ФСБ не вышивкой гладью занимаемся. У Лешего теперь один путь: к Иноземцеву. А за безопасность нашего неудачника не волнуйся. Сделаем всё от нас зависящее. Всё отбой. Жду от тебя сигнала о выходе приманки из больницы.
Попов тут же позвонил главврачу и договорился о выписке Иноземцева. На душе было тревожно, словно он только что своими руками подписал смертный приговор заведомо невиновному человеку.
Глава 4. Развязка
Иноземцев ждал выписки с нетерпением в надежде скорее вновь увидеть Нину. Кроме того, его изрядно доняли комичные байки и анекдоты соседа по палате Коротаева. После проведённой полостной операции тот искренне считал, что выжив под скальпелем хирурга, теперь непременно выздоровеет и вернётся к прежней жизни с выпивкой и поездкой на рыбалку. Коротаев почти не умолкал. И когда он вновь завёл рассказ о весёлых приключениях с друзьями в бане, Иноземцев, не дослушав, поспешил выйти из палаты. Ходить бесцельно по коридору ему не хотелось. И он незаметно проскользнул на большую лоджию, куда больным вход был запрещён. Здесь обычно собирались медики для расслабляющего перекура.
Иноземцев с жадностью вдохнул свежий воздух, и в этот момент услышал звук приближающихся голосов. Заметив в углу лоджии большую коробку из-под привезённого накануне нового оборудования, поспешил за ней укрыться, присев на корточки. И тут же пожалел:
«Зачем я прячусь, словно провинившийся школьник, застигнутый в туалете с зажжённой сигаретой? А теперь стыдно вылезти из укрытия и предстать перед солидными хирургами в неприглядном виде. Придётся дождаться их ухода».
Он сразу узнал по голосам своего лечащего врача Тихомирова и заведующего отделением Конова, и невольно прислушался. Оба медика после сытного обеда, затягиваясь приятным табачным дымом, принялись обсуждать текущие больничные дела. Внезапно Конов поинтересовался:
— Слушай, хочу тебя спросить об операции Коротаева.
— А почему тебя это интересует? Она прошла в штатном режиме: вскрыли, убедились, что метастазы глубоко пошли и зашили.
— Как будто ты и до этого не знал, что пациент неоперабелен. Зачем человека зря мучил?
— Это с какой стороны посмотреть. Проведя его через операционную, я внушил ему пусть и на короткое время надежду на излечение.
— И всё? Ты мне только голову не морочь гуманными соображениями. Скажи лучше, сколько с его сердобольной жены срубил за операцию?
— Она сама предложила вознаграждение за моё усердие. Я, кстати, положительного результата и не гарантировал. А почему не взять, если дают. Пусть государству будет стыдно за те жалкие гроши, которые нам платят.
— Я не против достойной жизни моих сотрудников. Только зарываться не надо. Жалоба не поступит?
— Нет, семья зажиточная. Дня через три выпишем его под наблюдение онколога. Вскоре он впадёт в кому, и им будет не до кляуз. Да и какие могут быть претензии при таком диагнозе?
— Ладно, проехали. Только будь осторожнее. Мне неприятности не нужны.
Когда шаги удалились, Иноземцев выбрался из своего укрытия. Он был потрясён:
«Трудно поверить! Коротаеву фактически делали явно бесполезную операцию. Хирург лишь разрезал ему живот и тут же зашил. И совершены он бессовестные обманные манипуляции лишь из желания выудить у родственников деньги. Это чудовищно!».
Иноземцев покинул балкон в смятении и нервно прошёлся по пустому коридору. Ему не хотелось возвращаться в палату и общаться с обречённым на смерть человеком. Он сразу отказался от желания раскрыть Коротаеву страшную правду:
«Пусть пребывает в сладостном заблуждении. Жалко этого простодушного мужика. Мои беды по сравнению с его участью ничтожны. И зря я сетую на несчастную судьбу».
Наконец, Иноземцев заставил себя войти в палату. Стараясь не встречаться с соседом взглядом, прилёг на кровать. До него словно издалека доносился бодрый голос Коротаева, начавшего очередной рассказ о прошлогоднем путешествии по Валдаю. И он засомневался:
«Возможно, прав этот хирург, даровав этому человеку краткую надежду на благоприятный исход. Но как мы мало ценим наше пусть и беспокойное пребывание в этом горестном мире!»
Его размышления прервало внезапное появление врача Тихомирова. Тот явно спешил и был краток:
— Слушайте, Иноземцев. У нас дефицит коек для настоящих больных. А ваши синяки и ссадины можно и амбулаторно дома подлечить. Завтра с утра готовься к выписке.
Глядя вслед врачу, Коротаев с завистью произнёс:
— Хорошо тебе. Завтра уже дома будешь баловаться холодным пивком из холодильника. Но я тоже на днях догоню тебя в удовольствиях.
Иноземцев поспешно покинул палату. Ему был невыносим оптимизм обречённого на смерть человека. Стоя у окна, он постарался переключить свои мысли на предстоящую встречу с Ниной:
«Я не в силах ждать целую неделю. Завтра прямо из больницы поеду к ней и вновь предложу выйти за меня замуж. Надо же было в моём зрелом возрасте так сильно увлечься малознакомой женщиной! А что если и мою бывшую жену Люську тоже угораздило без памяти влюбиться? А я этого не сумел понять».
Неожиданное предположение поразило Иноземцева, и он с удивлением ощутил, как его отпускает прежняя злобная обида к предавшей его супруге. В своём нынешним состоянии восторженной влюблённости он был готов простить и заключить в крепкие объятия всех живущих в этом мире людей. И здесь в больнице по соседству с умирающим человеком к нему пришло чёткое понимание, что он не вправе терять драгоценные часы и минуты, отведённые ему для счастья. Иноземцеву хотелось верить, что чёрная полоса в его жизни, наконец, закончилась, и его ждёт новый наполненный радостью и благополучием период жизни.
Ему даже не приходило в голову, что Нина за эти дни расставания даже о нём и не вспоминала. Он был для неё уже отработанным материалом. Все мысли женщины теперь занимало выполнение задания Попова. Её не могло не волновать предупреждение сыщика об опасности приезжего торговца героином, способного на убийство:
«Этот Попов жонглирует моей жизнью, словно футбольным мячом. На словах призывает к