Кольцо Анубиса - Владимир Ильич Клименко

— Можно, — разрешил Марк, и негр тут же попросил третью сигарету.

Спасаясь от эфиопов, приятели поменяли скамейку, и Василий продолжил прерванное изложение.

— Линии на руке иногда до известного возраста бывают удлиненными, иногда — укороченными; один раз они могут быть бледными, другой — красными. Более мелкие знаки иногда совсем исчезают, а в другое время принимают новую форму и окраску. Они изменяются вместе с жизнью человека по законам нам не ведомым. Поэтому, несмотря на тот ужас, что я увидел у тебя, есть шанс все исправить. Пойдем, выпьем еще, — непоследовательно закончил он свою речь.

— Пойдем, — Марку захотелось расслабиться. — Чушь эта ваша наука. Сами ничего не знаете, а людям мозги пудрите. Может измениться, может не измениться, — передразнил он.

Сменив чебуречную на бутербродную, взяли еще по сто пятьдесят. Василия внезапно осенило.

— Разуйся, — потребовал он.

— Ты что, моих носков не видел? — опешил Марк.

— Нужны мне твои носки. Я вспомнил, что в Индии изучают еще и ступни ног. Подожди, подожди, не смейся, — загорячился Василий, видя, как Марк схватился за край стола, чтобы не свалиться от хохота на пол. — Неуч несчастный! Да знаешь ли ты, что более двух тысячелетий тому назад в городе Капи-лаваста родился мальчик. Его назвали Сидартхою. Брамины, осмотрев знаки на его теле, сказали: «Если он выберет светскую жизнь, то будет царем мира, если же отречется от мира, то станет Буддой». То есть просветленным, познавшим. И он стал им.

— Причем тут Будда?

— А при том, что у него на ступнях были особые знаки.

— И ты хочешь их сейчас посмотреть? Здесь?

— Пошли ко мне, — предложил Василий. — Возьмем что-нибудь в магазине для порядка и выпьем в спокойной обстановке.

Дома у Рустакова царил полный кавардак.

Пока добирались до Кутузовского вала, успели заскочить в «Гастроном», и подобревший Марк купил две бутылки «Особой пшеничной» и ветчины. Василий, тяжело повздыхав около табачного киоска, в конце концов решительно приобрел толстую кубинскую сигару в металлическом футляре и прямо на улице закурил, отчего стал тут же походить на классического коммивояжера.

Трехкомнатная квартира на шестом этаже оказалась полностью захламлена разными ненужными вещами. Уже в прихожей на Марка из темного угла свалились лыжи, а когда он попытался повесить на вешалку куртку, сверху, с антресолей, прямо на голову посыпались пожелтевшие старые газеты.

— У меня разгром, извини, старина, но зато никто не мешает. Жена — на работе, дочь — в школе.

Кабинет, который, очевидно, служил и гостиной, выглядел не лучше прихожей. Книги неравномерными стопками возвышались на столе и под столом, а подоконник украшал умело засушенный кактус цвета семенного огурца, но с колючками.

Василий единым взмахом руки устранил беспорядок на столе. Книги хлопнулись на палас, подняв облачко пыли.

— Сейчас достану рюмки, — Рустаков суетился так, словно принимал у себя дома не случайного собутыльника, а важного и дорогого гостя.

Оставшись на минуту один, Марк потер кольцо пальцем, как будто вызывал джинна из волшебной лампы, и осторожно присел на шаткий стул.

Ну и чего он выяснил? Правда, появилась возможность надраться до поросячьего визга и на какое-то время забыть о кольце, но ведь завтра-то будет не лучше.

Он все же решил использовать Василия, как знатока Древнего Египта. Пусть вспомнит и про египетскую хиромантию, зря что ли о ней упоминал.

Возвратившись с вымытыми на кухне рюмками и нарезанной ветчиной, Василий алчно потер руки жестом опытного пьяницы.

Взгляд Марка, видимо, был настолько выразительным, что он немедленно пояснил — нет, не алкоголик, но выпить любит, а кто в этом не грешен? Марк молча с ним согласился и отвернул пробку на горлышке бутылки.

Временами Марк и сам чувствовал на себе испытывающий взгляд Василия. Тот хоть и пил, единым махом опрокидывая рюмку, но головы не терял, только на щеках появился лихорадочный румянец.

— А что это тебя так Египет интересует? — Василий поднес спичку к сигарному окурку и откинулся на спинку стула. — У тебя там что, родственники?

— Хуже, — Марку все сильнее хотелось рассказать всю правду.

В конце концов, что он теряет? Не прибьет же его Василий за этим столом?

— Понимаешь, есть у меня приятель, в школе вместе учились, — начал он издалека. — Так вот, приобрел он кольцо. Но не простое кольцо, хоть и не золотое.

Марк незаметно убрал руку под стол.

— Египетского происхождения. Очень старое.

Стало понятно, что даже в таком иносказательном варианте, история выговаривается трудно.

— Выяснилось, что кольцо имеет отношение к старинным мистериям, связанным с Анубисом. Владелец его получает что-то вроде бессмертия.

— Подожди, подожди, — напряженными голосом остановил его Василий. — Начинаю кое-что припоминать и понимать.

Он грузно поднялся и, пододвинув стул к полкам, полез куда-то на самый верх. Книги одна за другой шлепались на палас, усиливая и без того приличный беспорядок.

Наконец Рустаков спустился вниз, держа в руке книгу без переплета. Вернее то, что от книги осталось. Сотни две ничем не скрепленных страниц.

— Есть у меня кое-что. Я хоть и не египтолог, но говорил ведь тебе, что предметом этим интересовался, правда, с чисто профессиональной точки зрения. Так вот, еще студентом купил как-то с рук на Кузнецком эту брошюру. Как называется — не знаю. Но в ней есть про кольцо.

— Про мистерии?

— Нет, не про мистерии. Это что-то наподобие элексира жизни. Но хозяин кольца не бессмертен, а только может, умирая, вновь возвращаться к жизни. Автор описывает этот эффект и называет его Петлей Анубиса.

— Как?

— Петлей. Замкнутой во времени кривой. Говорят, что таким кольцом владел Калиостро. Но потом потерял. И не где-нибудь, а в России. После чего ему, естественно, пришел конец. Вещь цены не имеет.

— Да? Что там еще сказано о кольце?

— А еще там сказано, — Василий стоял, нетрезво раскачиваясь прямо перед Марком, — что я, кажется, знаком с твоим приятелем…

Похмелье было чугунным. Марку казалось, что в мозгах застрял осколок величиной со сковородку. Кот, устроившись на холодильнике, смотрел на него не мигая, словно пытался уяснить, что делать дальше с этим телом.

События восстанавливались с трудом, но минут через десять Марк вспомнил все, или почти все, и даже замычал от стыда, уткнувшись лицом в подушку.

После разоблачения Василия ему стало почему-то легко, и он почувствовал себя свободным. Свободным настолько, что, торопясь и захлебываясь словами, выдал полную