Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

Хозяйка хотела было что-то возразить, но Гуров, чтобы не дать разгореться семейной ссоре, быстро перехватил инициативу в свои руки и спросил:

— Что за разговор был с участковым и когда?

— Примерно через пять дней после того, как Ксению нашли убитой в нашем лесочке. Поначалу-то все тихо было. Ну как тихо? Приезжал из Нахабино следователь, криминалисты разные, оперуполномоченный к нам заходил… Марина уже сказала об этом. Следствие, видимо, велось. А потом, дня через два после этого, — как обрубило. Тишина и покой в Желябино наступили. Да, забыл упомянуть. В деревню в тот день, когда Ксюшку в лесу нашли, сам Карпухин-старший приезжал. Давно его не было, а тут появился. Приехал ближе к вечеру в дом отца, который он в свое время перестроил под коттедж, и пробыл там… Не знаю точно сколько, — глянул он на жену, и та сразу же откликнулась на его взгляд.

— Часа три он в доме пробыл. Так соседи его потом говорили, — добавила Марина. — Что он там делал, никто не видел. Забор у них высокий, каменный, ворота тоже высокие. Не заглянешь. Но после того, как он оттуда уехал, на следующий же день, прямо с раннего утра, приехал микроавтобус. Фирменный такой, знаете, который для уборки помещений заказывают. Видимо, последствия Генриховой гулянки устраняли, — усмехнулась она.

— Не видимо, а так и есть — устраняли, — подхватил Степан. — Мне потом Михалыч, сосед карпухинский, рассказывал, что когда машина со двора выехала, то сразу не уехала, а в нее из ворот какие-то мешки выносили и грузили. Черные. Видимо, мусору много выгребли.

— А может, то и не мусор вовсе был, — заметила его жена. — Народ говорил… — понизив голос, начала было говорить она, но Степан оборвал ее:

— Молчи уже. Мало ли что деревенские сплетницы говорят. Всему верить… Ерунду они говорили, — обратился он к Гурову. — Мол, что в мешках вывозили трупы животных, которых эти мажоры якобы в жертву дьяволу приносили. Ну и всякую другую ерунду.

— А что, Генриха и его друзей подозревали в сатанизме? — поинтересовался Лев Иванович.

— Да никто их ни в чем таком не подозревал, — отмахнулся Степан. — Это после убийства Ксении, когда по деревне пошли слухи, что это Генрих Карпухин ее убил, то и начали наши старушки невесть чего выдумывать. Не был он никаким сатанистом, — с нажимом и глядя при этом на перекрестившуюся Марину, сказал он.

— Ну хорошо. А самого Генриха после того, как вы его видели за Желябино, кто-то в деревне в этот день еще видел? — задал следующий вопрос Лев Иванович.

Степан молчал, видимо вспоминая, зато его жена ответила Гурову.

— Видели. Соседи же карпухинские его и видели. А вернее, не самого его, а машину. Вспомни, — посмотрела она на мужа, — я ведь тебе потом рассказывала, о чем Юлька Симахина мне говорила. Это дочка Михалыча, о котором Степан вам говорил, — пояснила она Гурову. — Так она мне сказала, что около двенадцати часов дня, а то, может, и позже, во двор к Карпухиным заехал автомобиль Ивана Кирилловича. Заехал, и за ним ворота сразу закрылись. Они у них на автомате были, ворота-то. Знаете, такой — на кнопочку на пульте нажимаешь…

— Да-да, я знаю, — отозвался Лев Иванович. — Но соседка эта точно знает, что в машине Генрих был? Или, может, там был кто-то другой?

— Вот этого я не знаю, — растерялась Марина. — Этого она мне не сказала. Да только кто же еще мог приехать, если не Генрих? Ведь это он накануне на отцовской машине туда приезжал пьянствовать. Кому же еще быть-то?

— Ну мало ли… Времени с того момента, как он посадил к себе в машину Ксению Щеглову, и до момента, когда машину видели соседи у дома Карпухиных, прошло немало — больше двух часов. За эти два часа много чего могло случиться, — предположил Гуров.

— Говорю то, что знаю со слов Юлии. А как там было на самом деле и кто в машине был, точно не могу сказать. Забор у них со всех сторон высокий. Из соседнего дома, что там во дворе у Карпухиных творится, не видно. Только слышно бывает. Так вот, Юлька мне и рассказала, что когда машина въехала в ворота и те закрылись, то там тихо все было. Во дворе то есть карпухинском. А потом, минут через десять, машина уехала. Быстро так уехала. Видимо, кто-то из дружков Генриха в доме оставался. Вот он и приехал их забрать.

И снова в доме на несколько секунд повисла тягостная тишина. Супруги Загоруйко молчали, вспоминая те давние дни, а Лев Иванович размышлял о том, что услышал.

— Ну хорошо, — наконец сказал он. — Свой резон в этом предположении есть. Но все-таки — это только предположение, а не утверждение. Так?

— Так, — согласился с ним Степан. — Мало ли что женщины навыдумывают. Все эти выдумки и предположения к делу не пришьешь. Доказательства нужны. Это мы понимаем…

— Мы с вами так и не выяснили, что за разговор у вас был с вашим тогдашним участковым, — заметил Гуров. — Как-то сами незаметно для себя ушли от вопроса. Как я понял, участковый приходил к вам через пять дней после убийства Ксении Щегловой.

— Все так и было. Через пять дней, — ответил Загоруйко. — Пришел и начал разговор издалека. Я теперь всех подробностей не помню, но разговор был, можно сказать, ни о чем. Спрашивал меня о работе, сколько зарабатываю. Об Игнате, старшем моем сыне, расспрашивал и о младшем, Женьке, тоже вопросы разные задавал. А потом, неожиданно, и говорит: ты, мол, Степан, никому не говори, что видел, как Ксения в машину Карпухина-старшего садилась. Эти разговоры только следствие с толку сбивают. Я его спрашиваю, чем же они сбивают, а он мне и отвечает, что, мол, нашли убийцу Щегловой. Убил ее Васька Скачков. Он в этом сам и признался. Пришел в полицию и повинную написал. Так что ты, говорит, в это дело нос не суй. Оно без тебя и твоих свидетельств разрешилось наилучшим образом. Ты, говорит, только запутаешь все, а то и по ложному свидетельству привлекут.

Степан замолчал и снова стал смотреть себе под ноги, носком ноги шевеля лежавшую на полу стружку. Гуров не торопил его, ждал продолжения рассказа. Помолчав с минуту и покосившись на видеокамеру, Загоруйко продолжил говорить:

— Я тогда сильно удивился этому