Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

— Я так поняла, что вы будете записывать наш разговор на видео? Это мне Пимен Иванович сказал. Будете?

В ее голосе чувствовалось волнение и напряжение. Видимо, женщине морально было нелегко подготовиться к этому тяжелому для нее разговору.

Лев Иванович покачал головой и ответил:

— Сегодня не буду. И разных вопросов я вам задавать пока не стану. Во всяком случае, таких вопросов, отвечать на которые вам было бы волнительно. Давайте пока что просто поговорим с вами о прошлом. Вы ведь работали учителем и в то время, когда ваша Ксения и Василий Скачков учились в одном классе?

— Да-да. Я с первых дней после института в нашей желябинской школе преподаю. Тут и замуж вышла, и Ксению с Леночкой родила, — ответила Лидия Максимовна. — Сама-то я из Красногорска. У меня мама до сих пор там живет. Не захотела после смерти отца к нам с Павлом в деревню переезжать.

— Значит, родители жили в Красногорске? А почему Ксения не у них жила, когда училась, а в общежитии? — решил уточнить Гуров.

— Она у меня девушка независимая была, — улыбнулась Щеглова. — Думаете, бабушка с дедом не звали ее к себе жить? Они даже обиделись на нее за отказ. Но она потом пообещала к ним на выходных приходить ночевать. Они и успокоились. Наверное, Ксюшке лучше было в общежитии, чем под постоянным контролем у бабушки. Мама у меня, мягко сказать, строгая. Она и меня все время опекала так, что я только и мечтала, как бы скорее вырасти и из дому сбежать.

Помолчали. Лев Иванович не торопил Лидию Максимовну. Ждал, чтобы она сама начала ему рассказывать о дочери и о тех днях, которые потом привели к трагедии.

— Вас, наверное, интересует, какие отношения у Ксении были с одноклассниками, или… — вопросительно посмотрела Лидия Максимовна на Гурова.

— Меня интересует вообще все, что касается вашей дочери. Ее характер, ее взаимоотношения со сверстниками. Не только школьными друзьями, но и в институте. У нее, как я понял, был молодой человек, с которым она дружила. Так?

— Был парень, — кивнула Лидия Максимовна. — Меня она с ним не знакомила. А вот к бабушке с дедом на чай пару раз приводила. Мама мне потом по телефону о своем впечатлении о нем рассказывала, — снова улыбнулась Щеглова. — Его Антоном звали. Фамилию его, правда, вам не скажу. Не знаю фамилии. Как-то не случилось спросить у дочери, а сама она не говорила. Да и вообще, на все мои вопросы о ее молодом человеке или отмалчивалась, или говорила, что пока еще не время его со мной и отцом знакомить.

— А почему не время — не объясняла?

— Да что тут объяснять, — вздохнула Лидия Максимовна. — Ксения у меня насчет этого, то есть насчет отношений с парнями, весьма щепетильная была. Боялась обжечься, что ли. Хотела, чтобы все было как полагается — один раз и на всю жизнь. Искала надежного парня. Такого, чтобы и по взаимной любви с ним жить, и чтобы уважение между ними было. Все время мне говорила, что если и выйдет замуж, то только за такого, как ее отец. Мы с мужем за много лет совместной жизни ни разу серьезно не поссорились. А ведь дочери все видят. Пример, значит, положительный. Вот и младшая у меня такая же выросла. Хочу, говорит, себе такого же мужа, как наш папка.

— Правильно говорит, — одобрительно кивнул Гуров с улыбкой.

— Правильно-то правильно. Да только сами знаете, какая нынче молодежь пошла. Парни ищут себе невест с выгодой. Чтобы и красивая, и умная была, да еще и с капиталом. А если не повезет такую найти, женятся на той, что подвернется. Уж лучше бы и вовсе не женились… Разводятся через год или, того хуже, спиваются. Или гуляют направо и налево. Не знаю, как у вас в Москве. Я по нашим деревенским парням сужу.

— Да и в Москве примерно та же история, — заметил Гуров и подсказал: — Генрих Карпухин хотя и богатый был, а к вашей дочери сватался. Сватался же?

Лидия Максимовна нахмурилась, помолчала, поджав губы, словно бы отгоняя неприятные воспоминания, а потом сказала:

— Генрих старше Ксении был на пять или даже на шесть лет. Испорченный молодой человек. Деньгами и вседозволенностью испорченный. Учился он в Красногорске и к нам, в Желябино, с отцом только приезжал. Я его еще мальчишкой помню, этого Генриха. Капризный был, заносчивый. С нашими деревенскими пацанятами не общался. Да и вообще редко когда на улицу выходил. Все за забором сидел с няньками да с отцом. А потом когда Иван Кириллович перестал ездить в Желябино, то и он пропал. Появился только года за три перед тем, как Ксению…

Она замолчала и, отвернувшись, стала смотреть в окно. Лев Иванович тоже ни о чем не спрашивал. Понимал ее состояние. Сколько бы времени ни прошло после смерти дочери, а мать все равно будет скорбеть по ней так, словно ее убили только вчера.

— Ладно, — вздохнула Щеглова. — Так вот, о Генрихе. Не знаю, где он нашу Ксюшку увидел. На дискотеки местные она не ходила. Разве что в кино с подружками иной раз соберется. Да и то они на дневной сеанс в Нахабино ездили. Может, там ее и приглядел — не скажу. А у Ксюши теперь и не спросишь.

— И сама она вам про то, где с ним познакомилась, не говорила?

— Говорю же, что не знаю. И разговора тогда такого не было. Ну увидел где-то и увидел. Кто же знал, что все так закончится? — Щеглова снова нахмурилась. — Но только приходить он к нам стал еще тогда, когда Ксения одиннадцатый класс оканчивала. Поначалу приходил по вечерам, когда мы с мужем дома были. Вроде бы как чинно себя вел. Спрашивал, куда Ксюшка учиться после школы пойдет, говорил, что если надо, то поможет ей в Москве поступить в вуз какой она захочет. Мол, и у отца, и у него самого знакомства есть.

— А какие знакомства, он не говорил?

— Да какое там, — махнула рукой Лидия Максимовна. — Мы его об этом не спрашивали, и вообще — его болтовню всерьез не воспринимали. Ксюшка тоже только улыбалась вежливо и больше молчала. Потом он начал Ксюшу в кино и на ночную дискотеку в Нахабино звать. Да она все ему отказывала… Хотя