Горячее Белое море - Николай Свечин

— Тертышников Киприан Самойлович, весь к вашим услугам. Прошу ко мне.

Гости расселись через стол с хозяином, и тот спросил:

— Что желает знать Департамент полиции?

— Нам с коллежским асессором Азвестопуло поручено Царской Ставкой разобраться с ситуацией на строительстве Мурманской железной дороги.

Краснокрестец сразу помрачнел:

— М-да…

— Там действительно так плохо?

— Хуже трудно себе представить, честно говоря… Но какие именно сведения вас интересуют?

— Условия содержания германских военнопленных.

— Именно германских? Австро-венгерские, турецкие и болгарские не требуются?

Азвестопуло оживился:

— А что, у нас и болгары в полоне сидят?

— Да, примерно полторы тысячи. Их захватили на Салоникском фронте.

— А…

Лыков пресек начавшуюся болтовню:

— Начните, пожалуйста, с азов. Какими актами регулируется положение военнопленных?

— Указом государя императора от октября тысяча девятьсот четырнадцатого года, когда впервые появилась эта категория иностранноподданных. Указ утвердил «Положение о военнопленных». Там, в частности, было сказано, что с законными защитниками своего отечества следует обращаться человеколюбиво. Но ни одна из воюющих держав реально подобных обязательств не выполняет.

— Почему, Киприан Самойлович?

Чиновник развел руками:

— Сами посудите. Австро-венгерская армия одна поставила нам два миллиона сто четыре тысячи нахлебников. Как их прокормить и обустроить? Никакой казны не хватит. А добавьте германцев и тех же турок?

— Понятно. Что еще не выполняется из благих пожеланий указа?

— Много чего. Например, Положение говорит, что работы, к которым привлечены военнопленные, не должны быть изнурительны.

Полицейские переглянулись и только покачали головами. Тертышников продолжил загибать пальцы:

— Работы эти не должны иметь никакого отношения к военным действиям. Сами понимаете, Мурманскстройка вряд ли подходит под такое утверждение. Насчет изнурения: время труда регламентируется Законом от тысяча восемьсот девяносто седьмого года. Там сказано, что в летние месяцы это одиннадцать с половиной часов в сутки с двумя перерывами: завтрак — тридцать минут, и обед — полтора часа. Весной и осенью трудятся по десять с половиной часов, зимой по девять. А нормы выработки определяются «Урочным положением» аж от тысячи восемьсот сорок третьего года! Еще при Николае Первом написанном… Ну и… имеют место злоупотребления от устаревших правовых актов. На прокладке упомянутой вами дороги пленные работают круглосуточно, так как начальство очень их торопит. Во время полярной ночи зажигают костры.

— А как там обстоит дело с провиантом? — задал очередной вопрос статский советник.

— В марте этого года наконец-то определили нормы кормового довольствия для рабочих, то есть для привлекаемых к труду пленных нижних чинов. Угодно заслушать?

Чиновник выложил на стол папку.

— Угодно, — подал реплику Азвестопуло.

— Ага. Вот, извольте. Хлеба белого и черного полагается два с половиной фунта в сутки. Реально, конечно, белого там нет совсем, только черный… Крупы — двадцать четыре золотника, приварочного довольствия в виде баранины, свинины или рыбы — фунт с четвертью, соли одиннадцать золотников, овощей свежих шестьдесят золотников, а если сушеных, то четыре. Перца полагается одна шестнадцатая золотника, масла или сала — пять, подболточной муки четыре, чаю одна вторая и сахару шесть золотников[34]. Должен отметить, что начальники работ имеют право в случае необходимости увеличивать дачу, но не превышая при этом норм для контрактных рабочих.

— А когда возникает такая необходимость? — поинтересовались сыщики.

— Когда люди слабосильные, или больные, или призваны на сверхурочные работы.

Алексей Николаевич подбросил вопрос, который сильно его интересовал, намного больше, чем нормы выдачи подболточной муки:

— Говорят, на Мурманскстройке кроме нижних чинов есть еще и пленные офицеры?

— Есть, — подтвердил чиновник. — Восемь или девять, точными данными Красный Крест не располагает. Среди них имеется даже один полковник!

— А как они там оказались? Ведь Гаагская конвенция запрещает использовать офицеров на принудительных работах.

— Принудительно и впрямь нельзя, но эти люди вызвались добровольно. Раньше возникали конфликты между конвоем и пленными, дело доходило до мер физического воздействия. Пошли жалобы в Международный Красный Крест, Россия получала упреки. Тогда Военное министерство и разрешило Управлению строительства дороги привлекать желающих офицеров в качестве помощников начальников конвойных команд. И после этого конфликты прекратились.

— А офицерам тоже выдают баранину, перец и чайное довольствие по нормам?

— Нет, господин статский советник, они подпадают под другое Положение, от тысяча восемьсот девяносто девятого года. Штаб- и обер-офицерам вместо кормового довольствия полагается денежное: первым девятьсот рублей в год, а вторым шестьсот[35]. Генералам и адмиралам установлено содержание полторы тысячи рублей. Правда, ни одного германского генерала или адмирала в русском плену пока нет.

— Вдруг попадется какой, — подхватил Азвестопуло. — Поймают дурака в лампасах, а у нас уже и нормы денежного содержания для него прописаны! А уж когда мы возьмем Берлин…

— Последний вопрос, Киприан Самойлович, и мы уйдем, — прервал зубоскальство помощника Лыков. — Какова смертность военнопленных на Мурманскстройке?

Тертышников смутился:

— Это лучше спросить в Управлении строительства, они точно знают. А мы как Красный Крест такими цифрами не располагаем.

— И не пытались располагать? — жестко спросил Алексей Николаевич. — Их там, как мы слышали, прямо в насыпь закапывают. И рельсы сверху кладут.

— М-м… начальство не ставило передо мной такой задачи…

— Понятно, — Лыков поднялся со стула и протянул чиновнику руку. — Благодарю за содействие. Честь имею!

Сыщики вышли на панель. Сергей хотел что-то сказать шефу, но вдруг мимо них в парадное зашли двое мужчин в летних пыльниках, из-под которых высовывались незнакомые серые мундиры. Незнакомцы тихо переговаривались между собой по-немецки!

— Это же наши клиенты, — опешил грек. — Дойче официрен, сукины дети! И спокойно гуляют по столице без конвоя. Как у вас с языком Шиллера и Гёте?

— Поляки бы сказали, что знание немецкого языка у меня кельнерское[36]. Пиво заказать могу. А что?

— Пойдемте обратно и схватим их за тазобедренный сустав: кто такие, почему без надзора?

Сыщики вернулись в присутствие и взяли в оборот швейцара: куда делись те двое, что сейчас вошли, и часто ли тут обретаются подобные личности? Дядя начал что-то объяснять, как вдруг Алексей Николаевич увидел сквозь стекло двери знакомую фигуру. Филер Петроградского охранного отделения топтался у входа. Лыков за рукав вывел помощника на улицу:

— Здорово, Урюпкин!

— Здравия желаю, ваше высокородие!

— Ты не тех ли двух германских офицериков пасешь?

— Так точно. Один-то не офицер, а военный врач, а второй, точно, лейтенант фон Бреннер. Сдернули господа из Барнаула, из лагеря, и второй день гуляют по Петрограду. Вчера заходили в шведское посольство, и откуда-то у них после этого появились деньги.

— Ясное дело, откуда, — завелся