Горячее Белое море - Николай Свечин

В остальных случаях германцы были счастливы спастись, пусть даже ценой плена. Еще их очень задело равнодушие командования, которое бросило своих людей в беде и не подало помощи. Русский капитан с риском для жизни снял их с деревьев! А свои наплевали…

Лодка, кроме Павлуки и четырех гребцов, вмещала еще восемнадцать человек. За два дня, делая по пять-шесть рейсов, русские спасли более двухсот врагов. Некоторые целовали разведчику руки и говорили, что век будут молиться за его здоровье. Многие не дождались помощи: баркас проплывал мимо десятков трупов, плавающих в воде лицом вниз… Но не так к операции — Лыков-Нефедьев назвал ее «Дед Мазай и зайцы» — отнесся Ирилиус. Он отстранил капитана от обязанностей заведующего тайной разведкой и подал рапорт командарму, требуя отдать неслуха под суд. Генерал Плеве, выделявший молодого разведчика, не мог ему помочь — он умирал в Москве, как было позднее сказано в некрологе, от переутомления. Выдающийся стратег, «палочка-выручалочка русской армии», отдал войне все силы и сгорел. Пока его коллега генерал Рузский, кавалер трех Георгиевских крестов, ошивался по курортам и лечился от несуществующих болезней…

Судьбу капитана Лыкова-Нефедьева тогда решил главкомзап[26] генерал Эверт. Человек гуманный (что для военных не свойственно), он вызвал провинившегося офицера, выслушал его объяснения и приказал вернуться в армию, исполнять прежние обязанности. Павел продолжил служить в той же должности, вот только его отношения с непосредственным начальником безнадежно испортились. Ирилиус не простил ему своеволия и всячески выживал из разведывательного отделения. Капитан уже собрался написать Таубе: нет ли у него вакансии? Но не успел: у Ирилиуса открылась язва желудка, и он убыл в тыловой госпиталь. Сменивший его офицер обид на Павлуку не держал, и его служба в штарме–5 наладилась.

— Так вот, — завершил свой рассказ Лыков-Нефедьев, — среди спасенных мной германцев было четверо офицеров. Один из них, лейтенант Рюгенер, после случившегося отказался от присяги! Он заявил: мое начальство меня предало, я остался жив только благодаря доброте русских. И теперь готов служить им верой и правдой.

— Тут измена! — категорично заявил статский советник. — Забыть присягу во время войны… Кто предал один раз, предаст и второй. Подумаешь, начальство не послало миноносец снять его с дерева! Слабак!

Сын дал отцу высказаться и дополнил:

— Оскар Рюгенер родился в городе Эпиналь. Это Эльзас-Лотарингия.

Алексей Николаевич задиристо парировал:

— Фамилия у него немецкая.

— Отец германец, а мать француженка.

— Ну… тут надо разбираться.

— Я, папа, уже разобрался. Оскар по профессии учитель, а по самоощущению — француз. Его призвали в ландвер, не спросив желания. Слышал же, что эльзасцы не хотят воевать против своих. Они выдвинули лозунг: «Без нас!» На тех кораблях, которые нам велели охранять, плывут несколько тысяч эльзасцев. Чем он хуже?

— Пусть так, тебе виднее, — сдался папаша. — Ты испробовал его в деле?

— Не единожды. Ответственный, умный, надежный.

Лыков-Нефедьев повозился на стуле и заговорил начальственным тоном:

— Послушайте меня, аксакалы! На Мурман надо ехать не одному, а двоим. Так больше будет возможностей, и есть кому прикрывать спину товарищу. Рюгенера я испытал, он подходит. И поступим мы вот как. Устроим побег полковнику, этому вашему фон цу, причем пойдем в Швецию вчетвером, включая Аусзеера. На самой границе нас попытается перехватить конный пикет, примерно так в версте от обетованной земли. Караул, все пропало! Германский народ в отчаянии рвет на себе волосы. Тут я говорю: камрады, бегите вперед, а я их задержу! Для этого, правда, мне понадобится винтовка. Я стрельну коня, пограничники залягут и начнут отвечать, но так, чтобы помимо. Повернусь я к спутникам, весь такой герой самопожертвования, крикну сквозь слезы: «Передайте привет Фатерланду!» И махну рукой: спасайтесь, а я уж ладно… отвечу за всех…

Старшие переглянулись, и Таубе осторожно произнес:

— Может получиться…

— Может, — согласился с ним Лыков, правда, без особого энтузиазма.

— Точно говорю: хороший план, — с жаром насел на них подполковник. — Я ведь не могу вернуться с ними в Германию. Там сразу вызовут жену пулеметчика, и она раскроет обман. «Обер-лейтенант Матеус» в любом случае должен остаться в России до окончания войны. Вот я и останусь… как офицер, пожертвовавший собою ради товарищей.

— И интересов Кайзеррайха, — поддакнул барон.

— И интересов Кайзеррайха, чтобы сведения о русских конвоях дошли до Берлина. А Оскар Рюгенер покажет себя как человек долга, рисковавший жизнью, чтобы вернуться в строй. Обратно на фронт его после таких испытаний, будем надеяться, не пошлют — пожалеют. Мало ли мест в тылу для заслуженного человека? И Фридрих Гезе получит легендированного помощника.

Последний аргумент добил барона Таубе. Он с одобрением покосился на статского советника и констатировал:

— А хорошо мы с тобой его научили! Голова у Брюшкина не только для папахи. Молодец! Хороший план.

Так, необычайно быстро, возник замысел сложной разведывательной операции. Он требовал доработок, согласований, подбора участников, но эскиз казался удачным. Времени у разведчиков было немного: с августа по октябрь пехотные бригады должны будут сесть на пароходы и отправиться вокруг Скандинавии в Англию и затем во Францию и далее в Грецию.

— Я должен посмотреть на твоего эльзасца, — сказал подполковнику генерал-майор.

— Шлите юз[27], послезавтра будет здесь.

Виктор Рейнгольдович обратился к статскому советнику:

— А ты лети в Петроград как можно быстрее. Могу дать тебе для этого аэроплан.

— Спасибо, я лучше поездом.

— Что так? Через сутки окажешься в столице.

— Лучше поездом, — повторил сыщик, ежась. — Больно они ненадежные, эти твои аэропланы.

— Да я пошутил, не кисни. Поездом, так поездом. Но только нынче же вечером!

Лыков насупился:

— Спешка, помнишь, когда нужна? Только при ловле блох. А не при ловле шпионов. Дай мне сначала два письма за подписью Алексеева, чтобы все власти на местах помогали Лыкову и Азвестопуло. Каждому по отдельной бумаге, на тот случай, если нам придется разделиться.

— Через два часа будут у тебя, — барон, казалось, бил копытом землю. — Что еще нужно от Ставки? Говори прямо сейчас, я начну тыловых крыс палкой гонять, чтобы торопились. Если все получится, я тебе, Лёшка, выхлопочу наконец генеральский чин. Небось, надоело ходить маргариновым превосходительством?

Барон имел в виду расхожее выражение. Лыков восьмой год пребывал в пятом классе Табели о рангах, застряв в чине статского советника. Государь шел на поводу у своей злопамятной супруги. Много лет назад Алексей Николаевич не смог выполнить ее просьбу-приказ отыскать украденную икону Казанской Божией Матери. Нельзя найти то, чего нет…[28] Государыня