Предательство во времени - Джули МакЭлвен

— Вы знаете, кто убил сэра Джайлса? — прямо спросил Алек, когда они устроились в потёртых кожаных креслах с ушами перед огнём в общей зале трактира «Оленья голова» и получили кофе.

— Если бы знали, разве этот человек не сидел бы уже в Ньюгейте?

— Не обязательно. Всё зависело бы от того, кто он и пригодится ли Министерству внутренних дел.

Д’Амбре коротко улыбнулся. — В политике и вопросах безопасности страны всегда существует высшее благо. Но я говорю искренне, милорд. Мы не знаем, кто убил сэра Джайлса.

— А подозреваемые?

— Подозреваемые всегда есть, особенно у человека на должности сэра Джайлса. Как я уже говорил, есть опасения насчёт ирландских радикалов. Ходят шёпотом и разговоры о шотландцах, но они слабее. Оба народа питают склонность к насилию.

Алек считал, что их склонность к насилию ничем не отличается от такой же склонности в любой другой стране, включая Англию, но промолчал.

Д’Амбре нахмурился, изучая его лицо. — Мне известно о невидимых чернилах на теле, милорд. Шпионский приём.

— Удушение гарротой тоже считается шпионской техникой.

— Да.

Мужчина сделал долгий глоток кофе. Алек почувствовал, что тот просто выигрывает время для размышлений. Наконец д’Амбре вздохнул и опустил кружку. — Официальных подозреваемых нет, понимаешь. Но когда я услышал об убийстве сэра Джайлса, мне вспомнился один человек — мистер Сайлас Фицпатрик.

— Не думаю, что знаком с мистером Фицпатриком. Кто он?

— И не должен быть. Он не вращается в твоих кругах, милорд. Ирландский иммигрант, около двух лет назад открыл в Мейфэре кофейню под названием «Либер». — Д’Амбре помолчал. — Ты наверняка знаешь, что кофейни и трактиры нередко служат местами встреч радикалов и шпионов.

— Сэр Джайлс считал «Либер» таким местом?

— Да. Мистер Фицпатрик открыто поддерживает освобождение Ирландии.

— Как и большинство уважаемых вигов, — пожал плечами Алек. — Людей, мужчин и женщин, выражающих такие взгляды, хватает. Что именно заставляет вас думать, будто мистер Фицпатрик убил сэра Джайлса?

— Сэр Джайлс говорил мне, что, по его мнению, мистер Фицпатрик и его люди следят за ним.

Алек поднял бровь. — Следят? Зачем?

— Возможно, потому что сэр Джайлс, в свою очередь, держал «Либер» под наблюдением.

— Значит, они шпионили друг за другом?

Д’Амбре слегка улыбнулся. — Так работает разведывательное сообщество. Хотя у меня всегда было ощущение, что сэр Джайлс недоговаривает что-то ещё.

— Что именно?

— Может быть, я просто слишком многое воображаю. Но если мистер Фицпатрик действительно ирландский шпион, как подозревал сэр Джайлс, невидимые чернила могут иметь смысл.

— Вы знаете, что знаки на теле сэра Джайлса похожи на распятия?

— Да, слышал. Я подумал, возможно, это насмешка. Безумец оставил тело в здании, которое когда-то было католической церковью.

— Мистер Фицпатрик когда-нибудь угрожал сэру Джайлсу?

— Не насколько мне известно. — Д’Амбре снова поднял кружку и нахмурился. — Но в этом убийстве есть детали, которые… тревожат. Вырезанный язык. Насколько я понимаю, его удалили не ради пытки, что было бы привычнее. Не представляю, зачем мистеру Фицпатрику делать такое, шпион он или нет.

Алек вспомнил слова Кендры. — Кто-то хотел передать послание?

— Но какое послание и кому?

Алек лишь покачал головой. Затем сменил тему. — А сам сэр Джайлс? Вы замечали что-нибудь необычное в его настроении или поведении?

Д’Амбре опустил взгляд на кружку. По его лицу скользнуло нечто слишком тонкое, чтобы Алек мог понять. Наконец подполковник вздохнул. — Я больше не работал непосредственно под началом сэра Джайлса, а нынешняя служба надолго уводит меня из страны. Но мы время от времени встречались — в его клубе или где-нибудь ещё.

Он замолчал. Алек ждал.

— Около месяца назад я заметил, что его что-то выбило из равновесия.

— Выбило из равновесия? В каком смысле?

Д’Амбре посмотрел на Алека. — Возможно, это не совсем подходящее слово, и я не знаю, как объяснить. Обычно сэр Джайлс был самым невозмутимым человеком, какого можно представить.

— Помню.

— У меня была встреча с Сидмутом, и я буквально столкнулся с сэром Джайлсом в коридоре. Я принялся извиняться, но он… он несколько секунд просто стоял, словно лишился разума. Совершенно не похоже на него. Очевидно, он был рассеян, но дело не только в этом. Он выглядел глубоко встревоженным. Конечно, я спросил, всё ли в порядке.

— И что он ответил?

— Сначала отмахнулся, но затем признался, что недавно получил сведения, которые его сильно обеспокоили. — Д’Амбре покачал головой. — Разумеется, я спросил подробнее, но он сказал, что предпочитает пока держать это при себе. Признаюсь, тогда я решил, что его состояние связано с работой в Министерстве внутренних дел и грузом ответственности.

Алек помолчал, затем осторожно спросил: — Он говорил о сыне?

Гримасы д’Амбре хватило вместо ответа.

— Не часто, — пояснил тот, — но когда говорил, я, признаться,