Зима возмездия - Андреас Грубер

На ней был поддерживающий корсет, губы и щёки ещё слегка припухли, а на запястьях по-прежнему виднелись красные полосы.

— Да, спасибо, — выдавила и Ясмин.

Эвелин улыбнулась, наигранно нахмурив брови:

— Это вас старший комиссар Пуласки заставил так сказать?

Обе залились краской.

— Мы бы и сами сказали, — пробормотала Ясмин. — Хотя отец, конечно, прочитал нам такую нотацию, что мало не показалось.

— И поделом! — буркнул Пуласки.

Эвелин со стоном наклонилась к девочкам:

— Если нам когда-нибудь снова доведётся вместе расследовать дело…

— Чего не случится! — перебил её Пуласки.

— Но если вдруг… — невозмутимо продолжила она, — давайте лучше согласовывать действия. Договорились?

— Договорились, — улыбнулись подруги.

Эвелин оглядела Пуласки. Он был гладко выбрит и на сей раз надел к рубашке и пиджаку ещё и галстук.

— С чего это вы так нарядились?

— У него свидание, — шёпотом, прикрыв рот ладонью, сообщила Ясмин.

— Серьёзно? С кем же?

— С госпожой доктором Соней Вильхальм, — ответила Ясмин за отца.

— С той психотерапевтом из Маркклееберга? — уточнила Эвелин.

— Да, в очередной раз, — проворчал Пуласки.

Ясмин ткнула его кулаком в плечо:

— Только не облажайся на этот раз.

Ладони Пуласки всё ещё были иссечены льдом, и Эвелин заметила, что обручального кольца он больше не носит. На пальце осталась лишь бледная вмятинка.

— А что с Микаэлой Суковой? — сменил тему Пуласки, намекая на их последнее общее дело — то самое, со скорпионьими татуировками.

— Держится молодцом. Через три месяца выйдет условно-досрочно.

Пуласки кивнул.

— У вас, я смотрю, слабость к женщинам-преступницам.

— Это вы к чему?

— Ну как же: Микаэла Сукова, а до неё Сибилла Воска. (отсылки к романам: «Лето возмездия» и «Осень возмездия).

Новый намёк — на этот раз на их первое совместное дело, на круизном лайнере. Он покачал головой.

— А теперь? Я разговаривал с прокурором Клеменсом. Он мне сказал, что женщины упрямее вас в жизни не встречал.

Фло подался вперёд:

— Это он к чему?

— А к тому, — пояснил Пуласки, — что у вас обоих новое дело.

Фло наморщил лоб и взглянул на Эвелин:

— Новое дело?

— Дело вот в чём, — продолжал Пуласки. — Клеменс собирался предъявить Михаэлю Коттену обвинение в пяти убийствах, но Эвелин чётко и ясно дала понять, что до этого он убил Йоханна Вульфа в Вене. И Михаэль теперь хочет, чтобы её адвокатская контора взяла на себя его защиту — в Вене.

Эвелин пожала плечами:

— Кто первый встал — того и тапки.

— И ты правда возьмёшься? — спросил Фло.

— Я? Мы! — поправила она. — В конце концов, он спас нам всем жизнь.

Фло задумчиво нахмурился:

— Слушай, а Михаэль теперь всё-таки «он» или «она»? И останется ли она Кристиной?

— Если бы всё было так просто, — вздохнула Эвелин. — Когда я впервые поговорила с настоящим Михаэлем, он рассказал мне о своих противоречивых чувствах. Узнав от отца истинную судьбу сестры и матери, он не может отделаться от вопроса: хотел ли он на самом деле жить дальше как женщина — или лишь как замена сестре? Йоханн Вульф ведь поддерживал его именно в этом. А без Вульфа он, возможно, отыграет всё назад.

— А фон Коттену уже не суждено узнать, какое решение примет его раздираемый сомнениями сын, — пробормотал Фло.

Эвелин кивнула.

— И, кстати, у самого фон Коттена чувства к Михаэлю были не менее двойственными. Сына он любил — но его эго неизменно хотело сделать из него кого-то другого, не того, кем он был на самом деле.

— Тут столкнулись две крайности, — проворчал Пуласки.

Эвелин заметила, что Нина замолчала, отвернулась и смотрит в окно. Она тронула её за плечо и понизила голос:

— Я не очень-то горжусь тем, что защищаю преступников. И понимаю, тебе этого не принять — Михаэль убил твоего отца, и ты больше всего на свете хотела бы, чтобы он за это горел в аду… Но поверь мне: он уже давно горит — каждый день, и так будет до конца его жизни. Я лишь хочу, чтобы и его версию этой истории кто-то услышал.

— Да всё нормально. — Нина тыльной стороной ладони смахнула слёзы. — Кто-то ведь должен этим заняться — почему не вы? В конце концов, изначально вы и были его адвокатом. К тому же в тот вечер я своими глазами видела, как он умирал, как его откачивали, — и насмотрелась столько ужаса и насилия, что мне хватит.

Ясмин придвинулась ближе и обняла подругу за плечи.

— Мы долго об этом говорили, и я уж позабочусь, чтобы Нина смотрела вперёд. Правда?

Нина оторвала взгляд от лётного поля и снова улыбнулась.

— Вот и хорошо, — сказала Эвелин. — А что будет с женой Рихарда фон Коттена?

Все посмотрели на Пуласки. В отличие от самого фон Коттена, разбившегося при падении с балюстрады, Петера Вермана, захлебнувшегося собственной кровью, и дворецкого Эдвина, погибшего от смеси препаратов, Лилиана пережила ту ночь на вилле — с ножевой раной, а Михаэль — с несколькими переломами.

— Её дело передадут в суд. И если он сочтёт, что убивая дочь, няню и дворецкого она была невменяема, её поместят в психиатрическую клинику.

— Там ей наверняка будет лучше, чем в доме фон Коттена, — заметила Эвелин.

Дом теперь стоял пустым: повариху, шофёра и медсестру обвинили в укрывательстве и пособничестве пыткам и покушению на убийство.

Эвелин взглянула на часы и махнула официанту. Пора было идти.

Когда Эвелин уже сидела рядом с Фло в самолёте AUA, она просматривала утренний выпуск венской газеты, который ей сунули при посадке.

«Хайнрих фон Коттен подал в отставку с поста начальника департамента юстиции».

Она покосилась на Фло и заметила, как тот широко ухмыляется. От Островского, с которого уже сняли отстранение, они вчера узнали, что за время их отсутствия в Вене произошло немало.

Лицензию ей вернули. Психиатр доктор Томас Нагорски и его мать Оливия, заведующая клиникой пластической хирургии, были арестованы: они знали и о подмене личности Михаэля, и о тайном пристанище Лилианы — и помогли всё это устроить. И теперь, несмотря на отставку Хайнриха фон Коттена, против него тоже возбудили дело — за дачу взяток и