Зима возмездия - Андреас Грубер

— Вообще-то я здесь ещё и по другому поводу.

— Вот как. — Он снова опустился на стул.

— Мне нужно ваше согласие на взятие пробы ДНК.

— Её уже брали дважды.

— Уголовная полиция — да, но не я.

Он скептически взглянул на неё.

— И зачем это?

— Что бы ни было у Федерального бюро уголовной полиции против вас, мы подготовим частное альтернативное заключение. И если докажем, что вашей ДНК на месте преступления не было, тем самым подтвердим вашу невиновность.

Михаэль задумался.

— На месте преступления?

Эвелин кивнула.

— Господин Цок и я взяли оттуда образцы.

— Но зачем?

Похоже, до него не доходило. Она наклонилась вперёд.

— Криминалисты сработали небрежно. Если мы будем действовать быстро и точно и предъявим прокуратуре нужные доказательства, расследование против вас, возможно, прекратят ещё до предъявления обвинения. Сейчас это наш лучший шанс.

Теперь и Михаэль подался вперёд и понизил голос.

— А если выяснится, что в пентхаусе вы нашли именно мою ДНК?

Что? Эвелин озадаченно посмотрела на него.

— Так она там есть?

— Нет, конечно нет. Но если результат всё же это покажет?

— Каким образом? Вы что, верите в заговор?

— Не важно почему. Что будет, если так?

— Тогда мы, разумеется, не станем использовать эти результаты в процессе.

— И вы можете вот так просто положить их под сукно?

Она невольно улыбнулась — её клиенты задавали этот вопрос нередко.

— Прокурор обязан стремиться к объективному установлению истины. Я как защитник — нет.

— Потому что вы и тогда будете пытаться доказать мою невиновность, даже если я… — он не договорил.

— Разумеется. Вы же именно для этого меня и наняли, забыли?

Она помолчала. Несколько лет назад при таком подходе у неё ещё шевельнулись бы лёгкие сомнения, но эти времена прошли. Гибель её друга, убитого во время расследования одного дела, сделала её жёстче. Свои принципы у неё, конечно, остались. Она бы никогда не взялась защищать в суде педофила — но всех остальных взялась бы, тут она различий не делала.

— Послушайте, — заговорила она снова, видя, что Михаэль всё ещё смотрит с недоверием. — Как ваш адвокат я обязана без обиняков выдвигать всё, что служит вашей защите, и не имею права приводить ничего, что могло бы свидетельствовать против вас. Что бы я была за никудышный защитник, если бы бросила клиента в беде?

Михаэль кивнул.

— Понимаю. Я согласен.

— Хорошо. — Эвелин поднялась. — За дверью ждёт врач, которого я попросила приехать. Сейчас впущу его. Ему понадобятся ваши волосяные луковицы, и он возьмёт мазок изо рта.

— Прямо сейчас?

— Конечно. Или у вас сегодня ещё какие-то планы?

Эвелин взяла телефон и набрала SMS.

Можете подниматься. Второй этаж, кабинет № 218.

В половине седьмого вечера Пуласки сидел в гостиной на диване — ноги на столе, ноутбук на коленях — и дописывал отчёт.

Из-за приступов астмы и потому, что дочь он растил один, много лет назад ему удалось выторговать у начальника отдела Фукса право заниматься писаниной дома. Ясмин шёл уже восемнадцатый год, но в этом распорядке с тех пор так ничего и не изменилось.

В теории он давно мог бы вернуться в дрезденское ЛКА[19]. Однако своими самовольными вылазками успел перессориться со всем начальством, и эта дорога, похоже, была закрыта для него навсегда.

Он только что отправил последний файл в центральную систему оперативного управления. Завтра в офисе оставалось распечатать отчёт и подписать. На этом дело для него было закончено: и криминалисты, и следователи отдела убийств ещё днём взялись за обстоятельства гибели Клауса Хинце — пока было неясно, несчастный это случай или убийство.

Перед домом остановилась машина, хлопнула дверца. В следующий миг открылась входная дверь, и Пуласки услышал шаги на лестнице. Шаги Ясмин! Подниматься она явно не торопилась.

В замочной скважине звякнул ключ. Ясмин вошла, тихо буркнула «привет» и тут же скрылась на кухне.

— Почему не позвонила? Я бы тебя забрал.

— Не хотела отрывать от работы.

Ах, вот оно как! Спасибо, как мило с твоей стороны.

— Тебя фрау Хинце привезла?

— Нет, она всё ещё с психотерапевтом.

Знаю. Пуласки только что говорил с ней по телефону. Но ему хотелось проверить, говорит ли дочь правду.

— На такси, значит?

— Да.

— Сядь, пожалуйста. Нужно поговорить.

Ясмин страдальчески застонала. Она пришла в гостиную с банкой арахисовой пасты, из которой торчала ложка, и устроилась напротив, по-турецки забравшись в кресло.

— Пока я был в управлении, к фрау Хинце наведались коллеги из полиции.

— Слышали. Я была у Нины.

— Они обыскали кабинет её отца и нашли взломанный ящик стола.

— В дом залезли? Нина мне ничего не говорила.

— Не строй из себя святую невинность, — рыкнул Пуласки. — Что тебе об этом известно?

— Ничего. А что-то пропало?

— Похоже, нет. В ящике лежали только выписки по кредиткам — Visa и Mastercard. Больше ничего. Тебе это ни о чём не говорит?

— Господи, нет! Я же сказала.

— Ясмин, это не игрушки!

Пуласки захлопнул ноутбук, отложил его и спустил ноги со стола.

— Ты знаешь, как погиб отец Нины?

Она покраснела.

— Нет.

— Хочешь знать?

Раньше он ни разу её об этом не спрашивал, но сейчас, как ему казалось, это было необходимо.

— Да нет, в общем-то…

— У него в ухе торчали длинные узкие ножницы. Кончик глубоко вошёл в мозг. Ванная в мотеле была залита кровью.

Губы Ясмин задрожали.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Затем, что это, возможно, был не несчастный случай. Понимаешь, что это значит?

— Что его кто-то убил?

— Именно. Возможно — и я нарочно говорю «возможно» — где-то ходит убийца, а мы пока не знаем, за что он расправился с отцом Нины. Поэтому я хочу, чтобы ты держалась от этой истории подальше. Ты меня поняла?

— Но я…

— Я прекрасно знаю, что ты хочешь помочь Нине. Но вы не девочки-сыщицы из детских книжек, которые на каникулах шутя раскрывают похищение пони на конном ранчо. Здесь, может быть, речь о зверском убийстве! И пока мы не знаем подоплёки, я не желаю, чтобы ты совала туда нос!

Ясмин