Зима возмездия - Андреас Грубер

Господи!

В трубке Пуласки услышал звон — будто Майке только что пришло сообщение на компьютер.

— И как ты можешь утверждать это наверняка без вскрытия? — спросил он.

— Очень просто: потому что другого правдоподобного объяснения нет. Подожди-ка… — Она застучала по клавиатуре. — Кстати, мой шеф только что выдал тело для похорон. Прокурор Клеменс прекратил расследование.

Эвелин подъехала на такси к зданию земельного уголовного суда — тому самому, в котором Фло проходил судебную практику. Сам он уже добрался сюда на мотоцикле раньше и теперь поджидал её у главного входа. В здание они вошли вместе.

— Ты ведь в отпуске, — напомнила Эвелин. — Коллеги не удивятся, что ты тут нарисовался?

Фло огляделся.

— Вряд ли. Они все по своим кабинетам. Да и знают, что я веду одно дело.

Они прошли по так называемому «полузакрытому переходу» — коридору, соединяющему венскую следственную тюрьму Йозефштадт с корпусом для подследственных.

Эвелин ещё помнила из детства, как старики называли это место «Серым домом» — потому что заключённые тогда носили серую робу. До вступления приговора в законную силу Михаэль Коттен будет теперь сидеть здесь, под следствием, а многие убеждены, что предварительное заключение страшнее самой тюрьмы — и к этим стенам сказанное относилось особенно.

При почти 1200 заключённых тюрьма была переполнена на двадцать процентов сверх нормы, и Эвелин однажды собственными глазами видела, как в одной камере ютились десятеро. Сексуальное насилие случалось здесь регулярно — и не только со стороны самих сидельцев. Думать о том, каково сейчас Михаэлю, ей не хотелось.

После досмотра в предбаннике они отметились на встречу со своим подзащитным. На сей раз Ганзер пришёл за ними не один, а в сопровождении Островского.

Так он, значит, тоже здесь!

Оба молча проводили её и Фло к лифтам. Когда они вошли в кабину и поехали на второй подвальный этаж, Островский наконец заговорил.

— Эвелин, мне правда жаль, что всё так обернулось, искренне жаль. Но я ведь предупреждал: на этот раз ты не выиграешь.

Всё кончается лишь тогда, когда кончается, — горько подумала она, но промолчала.

— Тебе следовало меня…

— Избавь.

Двери лифта раскрылись со звонком, они вышли и снова шли молча. В нескольких метрах от переговорной стоял вооружённый полицейский и пристально их оглядел.

Ганзер открыл дверь, и Эвелин увидела, что Михаэль Коттен уже сидит внутри. Действительно, в сером комбинезоне и в наручниках.

— А это обязательно?

— Да, обязательно! — отрезал Ганзер. — У вас двадцать минут. Затем у нас с вашим подзащитным заседание у следственного судьи.

Не добавив ни слова, он развернулся и зашагал обратно к лифтам.

Прежде чем судья на слушании составит о Михаэле собственное впечатление, ей хотелось услышать признание из его собственных уст.

Фло уже входил в переговорную, а Эвелин задержалась снаружи и взглянула на Островского.

— А ты пока, будь добр, сделай мне копию признания Коттена и протокола допроса.

— Передам, как только готова будет расшифровка.

— Не нужна расшифровка. Просто пришли копию аудиозаписи. Спасибо.

— Хорошо. И ещё — мне нужны от твоего стажёра удостоверение, телефон и бумажник Коттена.

— Получишь завтра с утра. — Она понизила голос до шёпота. — А ты вообще понимаешь, что, упрятав Михаэля Коттена за решётку, ты его отцу не вредишь, а наоборот — оказываешь услугу?

Островский засунул большие пальцы за подтяжки. Густые усы его дрогнули.

— Что ты несёшь?

— Подумай на досуге.

Эвелин вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

Фло сел напротив Михаэля, а она подошла к нему сбоку. По опущенному в пол взгляду Эвелин поняла, что у её подзащитного нечистая совесть. Да ещё какая!

— Добрый день. Сидите спокойно, я вам ничего не сделаю.

Больше она ничего не прибавила.

Эвелин отвела с лица Михаэля упавшие на лоб волосы и осмотрела его. Никаких следов побоев. Только то место на брови, где конвоиры вынули пирсинг, было воспалённо-красным. Потом оттянула воротник комбинезона у него на шее и заглянула на спину. Чисто.

— Вы позволите? — спросила она и одновременно задрала ему рукава.

На предплечьях — ни единого синяка.

— Что вы делаете? — спросил Михаэль.

Эвелин села напротив.

— Вас били?

— Нет.

— Вам угрожали?

— Нет.

— Вас принудили к этому признанию?

— Нет, чёрт возьми!

— Тогда почему вы сознались в убийстве? Да ещё без меня и не согласовав ни единого слова?

— Я больше не мог поддерживать эту ложь. Она меня вымотала.

— Вздор! — оборвала Эвелин.

Он вздрогнул.

— Я вам кое-что скажу. — Она придвинулась ближе к столу. — Внутренний голос подсказывает мне, что этого человека убили не вы. Я не знаю, кто это сделал, и не знаю, как всё это было обставлено. Знаю одно: вы здесь ни при чём. Но я не понимаю, ради чего вы хотите взять чужую вину на себя. Помогите мне докопаться до правды.

— С Иоганном Вульфом я познакомился на корпоративе у отца. Три года у нас была тайная связь. Мне тогда едва исполнилось двадцать, а он был женат. Пентхаус был нашим, как мы это называли, «любовным гнёздышком». Я его любил. А он меня жестоко разочаровал.

Слова вылетали у Михаэля торопливо — и при этом так чётко, без малейшей запинки, словно он заучил их наизусть ещё несколько дней назад.

— Хорошо, — сказала Эвелин, стараясь не выдать своей реакции. — Допустим на минуту, что вы и впрямь совершили это убийство — убили своего любовника. Значит, вы солгали мне у меня в конторе, когда утверждали, что на видео не можете быть вы, потому что на самом деле вы — гетеросексуальная женщина, а не гомо… — она запнулась, — …не гей, — поправилась она.

— Какая разница, кто я?

— Большая. Потому что я пытаюсь выстроить вашу защиту, а для этого мне нужно понимать вашу мотивацию.

— Я его любил — а кем при этом был, дело десятое.

— Допустим. Но факт остаётся фактом, — подытожила Эвелин. — У вас был анальный секс с Иоганном Вульфом. Вероятно, вы делали ему минет. И вы знали о большой родинке у него на правой лопатке, похожей на татуировку в виде сердца, — потому что у вас действительно была с ним многолетняя связь. Так?

— Так. У