Зима возмездия - Андреас Грубер

Педиком, — мысленно повторила Эвелин и вспомнила слова профессора Янеке. Это навело её на ещё одну мысль.

— Значит, педиком. Вам нормально, если я буду вас так называть? Это не оскорбление? — уточнила она.

— Конечно нет. Мы и сами себя так зовём.

— Стало быть, вы — мелкий, трусливый педик, совершивший убийство.

— Да, чёрт побери!

Любопытно!

Краем глаза Эвелин заметила, как Фло беспокойно покачивает ногой под столом, словно у него на языке вертится с десяток вопросов, — и коротким взглядом дала понять: подожди ещё.

— Вам знаком sase2go? — спросила она.

— Что?

Значит, ты понятия не имеешь, о чём я.

Фло перестал качать ногой и тоже подался вперёд.

— У вас же на телефоне куча приложений, — заметил он словно бы между делом.

Очевидно, он давно уловил, к чему Эвелин ведёт своей провокацией.

— А sase2go вы не знаете?

— Никогда не слышал.

— Этим приложением пользуются лесбиянки, чтобы найти партнёршу, — продолжил Фло.

— А, это. — Михаэль махнул руками, и наручники звякнули у него на запястьях. — Конечно, знаю. Но у меня его нет. Зачем оно мне?

— Понятно, — пробормотал Фло и многозначительно посмотрел на Эвелин.

Она и виду не подала, лишь взглянула на часы.

— У нас ещё пятнадцать минут, и стоит решить, как действовать дальше. Если только вы не хотите, чтобы я и дальше вас защищала.

— Хочу.

— Желаете, чтобы господин Цок и я сопроводили вас потом к следственному судье?

— Нет, не нужно.

— Как угодно.

В обычной ситуации Эвелин на этом месте отказалась бы от дела: она не желала работать с подзащитным, который действует за её спиной и не считает нужным согласовывать свои шаги. Но здесь что-то было не так, и она хотела выяснить, что именно.

— У нас сейчас один шанс, — продолжила она, глубоко вздохнув и снова перейдя на деловой тон. — После вашего признания мы можем настаивать на невменяемости. С соответствующим заключением экспертизы, возможно, удастся повернуть дело так, что вас освободят от уголовной ответственности.

Эвелин почувствовала, как при этой мысли Михаэлю стало не по себе.

— Вы хотите выставить меня сумасшедшим?

Она покачала головой.

— Нет, не хочу. Но вы сами говорили, что гормональная терапия делает вас непредсказуемым, более уязвимым, более чувствительным. Этим можно воспользоваться. Я хочу представить вас жертвой.

— Не уверен, что хочу этого.

Ну хорошо. Значит, по-другому.

— Вам что-нибудь известно о том, велись ли в фирме вашего отца чёрные счета или переводы за рубеж?

— Нет. Откуда бы? Вы же знаете, меня это всё не интересует.

— Может быть, вам говорил Иоганн Вульф? Он был вашим любовником и, как-никак, начальником разработок у вашего отца.

Михаэль покачал головой.

— Мы никогда не говорили о фирме отца. Кроме того утра, когда… — Он осёкся.

— Хорошо, тогда поговорим о мотиве, — предложила Эвелин. — Что произошло в то утро?

Она достала из папки фотографии с места преступления и подвинула их по столу так, чтобы Михаэлю было видно. На них — гостиная и спальня, брызги крови, опрокинутый светильник, упавшая ваза и пропитанный кровью ковёр. Снимок самого тела она намеренно оставила в папке.

Михаэль с минуту равнодушно разглядывал фотографии, потом отвёл взгляд.

— Я хотел…

Эвелин положила телефон на стол и включила запись.

— Прошу вас, продолжайте.

— Я… был геем, да, но в то же время с какого-то момента ощущал себя трансгендером. Двойственное чувство — когда не знаешь точно, к кому ты принадлежишь. Подумывал, среди прочего, сменить запись в документах, чтобы жить как женщина, — но всё ещё колебался. Все эти обследования, заключения, психологические тесты… Иоганн меня поддерживал, уговаривал решиться. Говорил, что после этого разведётся с женой и мы сможем официально съехаться в другой, просторной квартире.

— И вы ему поверили? — спросил Фло.

Михаэль на секунду поднял глаза. Мудак! — словно говорил его взгляд.

— Да, поверил.

— Я не понимаю одного, — перебила Эвелин. — Если Вульф был геем, зачем ему было быть с вами — то есть с женщиной?

Михаэль не ответил.

— Может, он был би? — предположила она.

Михаэль поднял глаза.

— Да, можно подумать, что был, — двух детей же нажил. — Он снисходительно улыбнулся. — Но нет. Он был геем, без сомнения. Просто свою ориентацию он не мог демонстрировать публично. Никогда бы не сделал каминг-аут. Боялся этого панически. Общественные предрассудки его бы уничтожили.

— И всё-таки это не отвечает на мой вопрос: почему Вульф, если он был геем, хотел быть с трансженщиной, у которой — возможно, уже через год — не будет пениса?

Михаэль снова поднял глаза.

— Эту операцию мне по медицинским причинам делать нельзя, — сказал он. — Мы оба об этом знали. Но даже если бы было иначе, я, скорее всего, всё равно сохранил бы пенис. Хотя бы из-за моего двойственного чувства — и чтобы по-прежнему удовлетворять партнёра.

— Значит, Вульф ждал, когда вы официально станете женщиной — но с пенисом. И тогда для него все проблемы оказались бы решены. Но не казалось ли вам при этом, что вас попросту используют? Что вы для него — нечто вроде запасного варианта, в лучшем случае компромисс?

— Да. Но это я понял позже, когда выяснилось, что всё было ложью. Его обещание развестись, съехаться, пожениться.

— Расскажите всё по порядку, — попросила Эвелин.

— Хорошо, — вздохнул Михаэль. — Мы встретились во вторник, четвёртого марта, в половине восьмого утра у него в пентхаусе. Так бывало нередко: после того, как он позавтракает дома с женой и детьми, и перед тем, как ехать в офис. И у нас был секс. Хороший секс. Чаще всего он лежал внизу, а я — сверху. У него были такие сильные руки…

Йоханн Вульф впился пальцами в бедро Михаэля и вошёл глубже, пока наконец не выгнулся, не скомкал в кулаке простыню, не закричал — и не кончил.

Обессиленный, задыхающийся, мокрый от пота, он лежал, раскинув руки.