Осень возмездия - Андреас Грубер

— Симпатичный дом, — заметила Эвелин.

— Да, и машина симпатичная, и жена симпатичная, — цинично подхватил Фрик. — Супруга на неделю уехала на воды, а времени у меня всё равно нет. Итак, что вам угодно?

— Давно ли вы знакомы с доктором Константином и доктором Берингером?

Фрик стянул лакированные туфли с подбитой подошвой, убрал их в шкаф и сунул ноги в рабочие. Рядом со шкафом стоял стеллаж с медицинскими справочниками и несколькими альбомами по бранд-скарификации, пирсингу и татуировкам.

— Вместе учились на медицинском, потом разошлись. Берингер работал рентгенологом в одном радиологическом институте, я — травматологом в земельной клинике в Кремсе-на-Дунае, а Константин пошёл в пластическую хирургию здесь. Позже перетянул нас обоих в AKH. Мы дружим уже… — он неопределённо повёл ладонью, — лет тридцать.

Его взгляд невольно скользнул к книжному стеллажу, где стояла ещё одна фотография: они с Константином в изрядно приподнятом настроении, с бутылкой шампанского. На заднем плане — несколько женщин, бросающих в объектив конфетти.

— Удачный кадр, — заметила Эвелин. — Корпоратив?

— Нет.

Она выжидательно приподняла брови.

— Это тоже входит в круг ваших расспросов? — сухо поинтересовался он.

— Поскольку касается моего клиента — да.

— У нас дни рождения в одном месяце, и если время позволяет, празднуем вместе. Старая традиция, — сказал он. — Что-нибудь ещё?

— В прошлом году вы ездили на рафтинг?

— Да.

— Куда?

— Это так существенно? — Он накинул халат. — В Словению. Врачебный съезд сорвался, и мы поехали на Сочу. Зелёная река, красивая долина. По дороге, правда, случилась поломка. — Он развёл пальцами. — Вот такой гвоздь сидел в шине, мы потеряли целый час.

Тут его как прорвало, и Эвелин во второй раз выслушала ту же самую историю. Окончательное доказательство: Фрик и Константин сговорились. Чересчур бросается в глаза, когда свидетели слово в слово повторяют одно и то же, — спустя год никто не помнит ровно таких же деталей. Вопрос — зачем?

— Мне известно, что никакого рафтинга в Любляне у вас не было, — перебила она.

— Тогда вы знаете больше меня, — невозмутимо отозвался он.

— Где вы и доктор Константин находились в прошлом году на неделе после двадцать четвёртого октября?

— У меня нет времени на этот разговор. Двое врачей слегли, мне предстоит операция. Пять лет не выходил на ночные дежурства, но иногда приходится. Вы позволите?

— Где вы были в это время? — повторила она.

Фрик впился в неё взглядом.

— Я не обязан отвечать на этот вопрос.

Эвелин изобразила сочувственную улыбку. Чего-то в этом роде она и ждала.

— Верно, не обязаны. — Она достала из внутреннего кармана пиджака конверт. — Это повестка на заседание к судье по мерам пресечения. Я вызываю вас свидетелем защиты. В понедельник на следующей неделе, тридцать первого октября.

— А если я не явлюсь?

— Тогда вас доставят под конвоем. Так что на десять утра ничего важного не планируйте.

Дать себя водить за нос она не собиралась.

Эвелин спустилась на шестой этаж, где располагались радиология, МРТ, лучевая терапия и УЗИ. После нескольких расспросов санитар проводил её к сестринскому посту, за которым находился кабинет доктора Берингера. Заведующий отделением радиологии как раз, как ей сказали, диктовал секретарше последнее заключение перед тем, как закрыть дежурство и уехать домой. Дождавшись, когда та выйдет, Эвелин постучала и вошла.

Берингер поднял глаза.

— Вы что-то заб…

— Можно? — Она опустилась на свободный стул, показала удостоверение и уже собиралась объяснить, зачем пришла. На этот раз зашла с другой стороны. — Меня зовут Майерс, я защищаю в суде вашего друга и коллегу — доктора Константина.

О том, что речь идёт об убийстве, пока умолчала.

Берингер снял очки и помассировал переносицу. Вот этот куда больше соответствовал её представлениям о враче: ни намёка на спортивную фигуру — в отличие от Константина и Фрика, — тёмные круги под глазами, рыхлое лицо с носом-картошкой и уже редеющие волосы, хотя ровесник обоих.

— Я… — начала Эвелин, и в этот миг на столе зазвонил смартфон Берингера.

Она поймала имя на экране. «Фрик личный».

— Разговор займёт не больше минуты, — быстро сказала она.

— Хорошо. — Берингер сбросил вызов.

— Благодарю. Я знаю, что с доктором Константином вы знакомы ещё со студенчества, — продолжила она. — А Урсулу Островски вы знаете?

— Ординатора?

Эвелин кивнула.

— То, что я скажу, пойдёт в суд?

Эвелин позволила ему думать, что речь о старом деле об изнасиловании.

— Только если сами того пожелаете.

— Нет, не пожелаю.

— Договорились.

— Ну тогда так: Урсула — чистой воды белокурая отрава. — Он извиняющимся жестом приподнял ладонь. — Ничего личного.

Эвелин машинально провела пальцами по кончику своей светлой косы.

— Ничего страшного.

— Урсула известна тем, что крутила на работе не один роман. Её ни разу не уволили — она всегда выбирала кого надо. Не санитаров — тех, кто повыше.

Островски-старший наверняка об этом и не подозревает.

— А как складывалась её карьера?

— Пришла в больницу молодым ординатором и сразу принялась обхаживать специалистов, чтобы выбить график поудобнее. Потом подцепила старшего врача — ради места в ординатуре, которое ей приглянулось. Но в один прекрасный день её начальником стал Константин. По накатанной она собралась блеснуть на врачебных конгрессах за рубежом — и тут её карьера резко оборвалась.

— Что же, по-вашему, произошло?

Он усмехнулся.

— Поначалу — всё как обычно. Урсула попыталась соблазнить Константина прямо в его кабинете, но он её отшил. Пригрозил переводом в другое отделение, если не прекратит свои игры. А на следующий день она подала заявление о неоднократных домогательствах и якобы изнасиловании.

— Вы считаете, она всё это подстроила?

— На все сто. Я эту стерву знаю. Сам в своё время с ней связался. — Берингер задумчиво крутил обручальное кольцо. — Знаю, как убедительно она умеет играть и на какие угрозы способна. — Он