Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер
«Спасибо», — сказала Кэсс, хотя и не могла представить, по какому поводу ещё она могла бы им позвонить.
«Мы понимаем, как вы себя чувствуете», — сказал низкорослый.
«Ой!» — воскликнул рыжеволосый, остановился на месте и наклонился, чтобы поднять чёрный футляр для очков, лежавший на полу возле комода. «Чуть не наступил на него», — сказал он.
Кэсс не носила очков.
«Спасибо», — сразу же сказала она и взяла футляр.
«Счастливого Рождества», — сказал низкорослый.
«Вам тоже», — ответила Кэсс.
Она проводила их до двери и заперла её за ними. Как только они ушли, она посмотрела на имя и адрес, напечатанные на футляре едва разборчивыми золотыми буквами:
«Стильная оптика», 1137 Стеммлер-авеню (угол 22-й улицы).
Кэсс направилась к шкафу за своей красной лисьей курткой.
Стук в дверь раздался чуть позже четырёх часов дня. Уилл подошёл к двери и сказал: «Да?»
«Секретная служба», — прозвучал голос. «Не откроете нам дверь?»
Секретная что? — подумал Уилл.
«Повторите, пожалуйста», — сказал он.
«Специальный агент Дэвид А. Хорн», — ответил голос. «Я хотел бы задать вам несколько вопросов, сэр. Рутинные вопросы.»
Для Уилла это означало, что ему нужно немедленно выпрыгнуть из окна. Проблема была в том, что за окном не было пожарной лестницы.
«Минутку, дайте мне одеться», — сказал он, хотя был полностью одет. В течение следующих тридцати секунд он раздумывал, спрятать ли украденные стодолларовые купюры в бачке унитаза или в морозильной камере холодильника — оба этих места сразу же обыщут, если это связано с кражей, которую он совершил на Южной Или. Он решил вести себя спокойно.
«Минутку», — повторил он, подошёл к двери и открыл её.
У двери стоял высокий худой мужчина с посиневшими щеками, одетый в неоново-синюю парку и шерстяную шапку-ушанку. «Специальный агент Дэвид А. Хорн», — повторил он, — «с буквой «о»», — и открыл маленький кожаный футляр, чтобы показать золотую звезду, похожую на те, что носят техасские рейнджеры. Уилл попытался вспомнить, есть ли на него какие-нибудь ордера на арест в его родном штате. Он не смог вспомнить ни одного.
«Добрый вечер», — сказал он. «Чем могу помочь?»
«Ещё день», — поправил его Хорн. «Вас зовут Уилбур Струтерс?»
«Да.»
«Пригласите меня войти», — сказал Хорн и улыбнулся.
«Конечно, входите», — сказал Уилл.
Он был немного напуган, но говорил спокойно и вежливо, потому что с полицейскими всегда лучше быть вежливым. Даже дома, в Техасе, Уилл вежливо разговаривал с полицейскими, чьей сильной стороной точно не была вежливость. Но Хорн был агентом секретной службы, и, как он надеялся, был гораздо более утончённым человеком. Он вошёл в комнату и огляделся, как будто в ней могли скрываться один или два сообщника.
«Вы были сегодня во «Фланагане»», — сказал Хорн. Это не был вопрос.
«Верно», — ответил Уилл.
Проститутка, сразу подумал он. Что-то случилось с проституткой, и теперь Секретная служба пришла допросить меня о ней. Он надеялся, что это ничего серьезного. Он надеялся, что её никто не убил и не изнасиловал.
«Вы там выпили», — сказал Хорн.
«Да.»
Её отравили?
«Вы расплатились за выпивку стодолларовой купюрой», — сказал Хорн. «Этой купюрой», — сказал он и вынул из внутреннего кармана объёмной синей парки узкую папку, похожую на ту, в которую кладут деньги для рождественского подарка почтальону или швейцару, за исключением того, что на её лицевой стороне была выбита золотая звезда. Хорн открыл папку и вынул из неё стодолларовую купюру. «Узнаете её?» — спросил он и протянул её Уиллу.
«Для меня все стодолларовые купюры одинаковы», — ответил тот.
«Где вы взяли эту стодолларовую купюру?» — спросил Хорн.
«Я выиграл её в кости», — ответил Уилл.
«Выиграли сто долларов в кости.»
«Да, выиграл.»
«Где? В какую игру?»
«В игре на Ларами-стрит», — ответил он.
«Где на Ларами-стрит?»
«Не помню адрес», — ответил он.
У нас разные цели, — подумал он. Этот тип хочет узнать всё об этой стодолларовой купюре, а я хочу убедиться, что он не узнает, что я её украл.
«Это всё, что вы выиграли в азартной игре?»
«Только сотню, и всё.»
«Вышли, чтобы потратить её, верно?»
«Верно.»
Послушай, — подумал он, — какого хуя ты задаёшь все эти вопросы?
Но он знал, что лучше так не говорить.
Каждый здесь преследовал свои интересы.
«Я разговаривал с девушкой по имени Жасмин, прежде чем прийти сюда», — сказал Хорн.
«О?»
«Она назвала мне ваше имя.»
«И что?»
«Проверил в компьютере.»
Уилл ничего не ответил.
«Похоже, у вас были небольшие проблемы в этом городе, верно, Уилбур?»
«Кстати, меня зовут Уилл.»
«Извините, я не знал, Уилл.»
«Ничего страшного», — сказал Уилл.
Он подумал, что это всё равно старейшая полицейская уловка на свете — называть подозреваемого по имени, чтобы поставить его в подчинённое положение. Здесь речь шла о Уилле и мистере Дэвиде Хорне.
«Семь лет назад ограбили заправочную станцию, отбыли срок в Каслвью. Это единственное ограбление, которое вы когда-либо совершали, Уилл?»
«Единственное», — соврал Уилл.
«Это похвально», — сказал Хорн. «Но, тем не менее, на основании этой стодолларовой купюры я смог получить ордер на обыск.»
«Что?»
«Думаю, вы меня услышали», — сказал Хорн и вручил Уиллу судебный ордер с подписью судьи внизу, разрешающий обыск этой самой квартиры в поисках денег, выплаченных в качестве выкупа...
«Выкуп?» — спросил Уилл.
«Выкуп за похищение, так здесь написано. Выкупные деньги, Уилл.»
«Это не моя купюра», — сразу же сказал Уилл. «Я же вам говорил. Я выиграл её в кости.»
«Ну, это хорошо, Уилл, потому что серийные номера на этой купюре совпадают с серийными номерами на одной из купюр, выплаченных в качестве выкупа в деле о похищении, которое мы расследуем. Вы понимаете, что это означает?»
«Я не похититель», — сказал Уилл.
«Это тоже хорошо, Уилл, потому что у меня есть ордер на обыск, чтобы найти другие купюры, которые могли быть частью выкупа», — сказал Хорн и снял синюю парку, обнажив тёмно-синий костюм, белую рубашку и красный галстук. Пиджак обтягивал выпуклые грудные мышцы и широкие плечи. Этот человек был фанатиком фитнеса. Он снял шапку-ушанку, обнажив голову с очень чёрными, очень густыми волосами.
«Это президент?» — спросил Уилл.
«Кто президент?»
«Кто был похищен?»
«Я должен предупредить вас, чтобы вы не говорили ничего, что может быть использовано против