Зима возмездия - Андреас Грубер

Эвелин уже представляла себе сравнение ДНК со следами в пентхаусе Йоханна Вульфа.

— Вы не могли бы принести нам его расчёску?

— Я… — Она замялась и коротко глянула на вход в санаторий. Ситуация явно была ей не по душе.

— Вы правильно сделали, что заговорили с нами, — мягко сказал Фло. — Если хотите, я провожу вас до старого крыла. Нам нужна только расчёска.

Сестра сглотнула и расправила плечи.

— Кто сказал «А», должен сказать и «Б», верно? Хорошо, принесу. Только это надо сделать прямо сейчас. Идёмте, скорее, со мной.

— Спасибо, — отозвался Фло.

— Но если доктор Нагорский или кто-то из охраны застанет вас в здании, — я ничего не знаю, понятно?

— Разумеется. — Фло уже взялся за дверь. — Идём?

— Не здесь. Через боковой вход. Или вы хотите снова пройти мимо швейцара?

Эвелин растерянно посмотрела им вслед — своему ассистенту и этой маленькой, ещё крепкой даме, которая сначала выдала убийцу полиции, потом помогла ему бежать, а теперь зачем-то пыталась загладить свою вину.

В следующий миг Фло вместе с сестрой исчез в боковом проходе, и Эвелин осталась одна в холодной ночи. В воздухе сгущалась сырость, от леса по лугу тянуло прохладным ветром.

Она медленно спустилась по ступеням к гравийной дорожке, где стоял автомобиль Нагорского. Странно, что он до сих пор не вышел проверить, в самом ли деле они дошли до стоянки и уехали. По крайней мере, в окне его секретариата ещё горел свет. За занавеской Эвелин различила две тени — не больше.

Пока она стояла возле чёрного «ауди», в ночь вдруг ворвались фары. Машина миновала стоянку и направилась к санаторию. По гравию заскрипели шины.

Островский? Всё-таки приехал?

Крайне маловероятно.

В следующее мгновение Эвелин узнала автомобиль. В свете фонарей блеснула хромированная решётка радиатора, тускло мерцал серебристо-серый лак. «Роллс-ройс» — машина Рихарда фон Коттена.

Кабинка, в которую Торфхофф ввалился вместе с Кристиной, размерами едва превосходила гардеробную. Внутри помещались разве что матрас-футон, тумбочка с лампой да стойка с полотенцами, дезинфицирующим средством и влажными салфетками; ещё мусорное ведёрко и контейнер для презервативов.

До сих пор эту кабинку с тёмно-красной подсветкой Торфхофф видел только снаружи. Сам он предпочёл бы нишу с занавеской, но Кристине приглянулось именно здесь. Что ж, понятно — молоденькая, стеснительная, не привыкла, чтобы за ней подглядывали в постели. К тому же она шепнула ему на ухо, что собирается вытрахать ему мозги. И если в постели она хороша так же, как в поцелуях, обещание было отнюдь не пустое.

Не отрываясь друг от друга, они протиснулись внутрь, и Торфхофф ногой захлопнул дверь.

Кристина прижала его к стене и провела языком по груди — так, что бутылка шампанского, которую он всё ещё держал, выскользнула у него из руки. Она покатилась по полу, и остатки игристого вылились на ковёр.

А, наплевать!

Торфхофф закрыл глаза и отдался ощущению: острые зубки покусывали его сосок.

— У меня есть идея, — сказала она наконец и потянулась к сумочке на тумбе.

Он покосился в сторону:

— Это, что ли, твоя?

— Да, я её заранее сюда поставила. — Кристина вытащила прозрачный полиэтиленовый пакет. — Что скажешь, если я в момент твоего оргазма натяну тебе это на голову?

Он почувствовал, как член под боксёрами стремительно сдулся.

— Тебе настолько отвратительно моё лицо?

Смеясь, она придвинулась ближе.

— Наоборот, ты потрясающе выглядишь. Но обещаю — так ты словишь куда более сильный кайф, — выдохнула она ему в ухо.

— Я… — Торфхофф осёкся.

Не такая уж невинная и неопытная, как мне показалось.

— Нет. — Он улыбнулся. — Этого я делать не стану. А ты, если хочешь, натяни себе, хотя по мне так лучше было бы…

— Это ты её на себя наденешь, — отрезала она.

Так-так, девочка не в себе. А ведь как славно было бы провести вечер с такой горячей крошкой.

— Я думаю, лучше будет, если я…

Он умолк.

Чёрт! Что это?

Внезапно он ощутил, как комната медленно расширяется. Стены раздувались самым нелепым образом и снова сжимались, точно помещение дышало. Он инстинктивно оперся о стену. Из пор хлынул пот.

Никакой полиэтиленовый пакет ему не требовался, чтобы почувствовать удушье и головокружение — всё пришло само собой.

Она нахмурилась.

— Что с тобой?

— Мне вдруг так…

Теперь пот тёк и по лбу, желудок свело судорогой. Проклятье! Сердце заколотилось как сумасшедшее. Он наклонился, упёрся ладонями в колени. В глазах поплыло. Пол растягивался перед ним, а бутылка из-под шампанского уплывала в бесконечную даль.

Шампанское!

— Ах ты, чёртова сука… — прошептал он. — …ты что-то подсыпала мне в бокал.

— Лёгкое снотворное, — ответила она. — Чтобы ты не дёргался.

Она спятила!

Он попытался протиснуться мимо неё к двери, но Кристина удержала его и с поразительной лёгкостью толкнула на матрас. Падение шло словно в замедленной съёмке, а когда он опрокинулся на постель и уставился в потолок, веки на мгновение сомкнулись сами собой.

Нет! Нельзя отключаться! Думай!

— Но ты… ты… — пролепетал Торфхофф.

Сосредоточиться никак не удавалось. Мысли являлись толчками и исчезали раньше, чем он успевал их ухватить.

— Ты ведь тоже это пила.

Она склонилась над ним и шепнула:

— Я пила из своего бокала. А ты — прямо из горлышка.

Он перевернулся на бок и посмотрел на бутылку.

— Так это… было только там?..

Кристина кивнула, длинные волосы упали ей на лицо.

Но этого не может быть! Сердце колотилось, мысли путались.

— Я ведь и тебе… наливал из бутылки… в бокал.

— Верно. — Улыбаясь, она провела ноготком по его губам. — Только после этого я больше не пила.

— Зачем? Чего… ты хочешь?

Она перевернула его дальше на бок и легла позади. Он уже не мог двинуться, был совершенно одурманен, попытался закричать, позвать на помощь — но язык тяжело валялся во рту и не желал слушаться.

К тому же приходилось из последних сил сосредотачиваться на том, чтобы ровно дышать и не задохнуться. Будь доза чуть сильнее — сердце наверняка уже остановилось бы.

Тут он услышал шорох. В следующий миг она и впрямь натянула ему на голову пакет. Стало жарко, очертания кабинки виделись теперь смутно и искажённо сквозь прозрачную плёнку. Он поднял руку, но сил порвать пакет пальцами