Зима возмездия - Андреас Грубер

Лысый отступил на шаг, но промолчал.

Ну и молчи. Если повезло, полиция уже здесь и перекрыла все выходы.

В тот же миг с обеих сторон в коридор протиснулись двое полицейских в форме, с оружием наизготовку, и оба уставились на Пуласки.

— Руки вверх! Не двигаться!

Только этого не хватало!

У его ног в луже крови лежал Торфхофф, а сам он стоял рядом — задыхающийся, потный, с окровавленными руками.

— Моя фамилия Пуласки, — выдавил он. — Я…

— Бросьте это!

Он опустил взгляд.

— Это ингалятор. От астмы.

— Бросьте!

Пуласки крепче сжал баллончик.

— Я полицейский из Лейпцига. Это я вам звонил — как раз для того, чтобы вот этого не случилось, — прохрипел он и кивнул на пол. — Мужчина мёртв. Ножевое ранение в шею.

Полицейские сначала уставились на труп, потом на него.

— Моё табельное в кобуре, — продолжил Пуласки. — Не делайте глупостей. Сейчас я воспользуюсь ингалятором. Затем достану из кармана пиджака удостоверение.

Те кивнули, но оружия не опустили.

Пуласки медленно сделал вдох, потом двумя пальцами вытащил удостоверение, раскрыл его и в виде исключения держал перед носом у этих двоих болванов так долго, что они могли бы выучить его наизусть. Не хватало ещё, чтобы при исполнении меня пристрелил какой-нибудь нервный коллега.

— Хорошо, простите, господин обер-комиссар, — выговорил один.

— Так. А теперь оружие опустить. — Пуласки вышел из кабинки. — Вы только вдвоём?

— Нет, мы приехали двумя экипажами. Двое других снаружи.

— Хорошо. Всё перекрыть, это место преступления. И передайте по рации, чтобы ваши коллеги перекрыли улицу в обе стороны, если этого ещё не сделано.

— Нет, не сделано. Мы хотели сначала посмотреть, что…

— Господи! — выругался Пуласки. — Да зачем я вообще с вами разговариваю? Вы, там! — Он ткнул пальцем во второго. — Рацию в руки! Перекрыть улицу! Вызывайте подкрепление. Пусть оцепят и все прилегающие переулки. Записывать номера всех машин, которые будут проезжать. Мы ищем молодую женщину, лет двадцать — двадцать пять, в красном платье и туфлях на высоком каблуке. Длинные тёмно-каштановые волосы. Скорее всего, в шубе. Передвигается, вероятнее всего, на автомобиле.

Полицейский снял с пояса рацию и отошёл в сторону.

— А вы, — Пуласки набросился на первого, — оцепите здание! Никто не входит, никто не выходит, пока мы не установим личности всех гостей. Понятно?

Тот кивнул.

Затем Пуласки повернулся к лысому, который стоял с битой в руке, точно мокрая курица, и таращился на него.

— А вы, лысый! Я видел камеру в мокрой зоне. Запись ведётся?

Вышибала покачал головой.

— Это только прямая трансляция на монитор.

— Другие камеры в здании есть? В фойе, может быть? Или снаружи, на улице у входа?

— Нет.

— Чёрт. — Пуласки рукавом смахнул пот со лба. — Когда приедет «скорая», проводите врача и санитаров к этой кабинке.

— Вы думаете, там ещё можно что-то сделать?

Пуласки помассировал переносицу, взглянул на неподвижного Торфхоффа и едва заметно покачал головой.

Не дёргайся. Всё равно ты бы его не вытянул.

Пятью минутами позже Пуласки стоял на улице. О пальто, оставшемся висеть в гардеробе, он начисто забыл.

Теперь его пробирало до костей. Но возвращаться в свинг-клуб времени не было. Внутри коллеги опрашивали персонал и оставшихся примерно шестидесяти гостей, а он торчал снаружи рядом с одним из полицейских и слушал по рации, что приносят оцепление и местный розыск.

Полицейский пристегнул рацию к ремню и беспомощно посмотрел на него.

— Пока что женщина к нам в сети не попалась.

И уже не попадётся.

Улицу запрудили три патрульные машины, автомобиль уголовной полиции, две «скорые» и машина реаниматолога — так плотно, что Пуласки не выехал бы отсюда в обозримом будущем. Он повернулся к коллеге.

— Когда пойдёте в клуб, прихватите моё пальто — оно одно висит на крючке, не ошибётесь, — и стаканчик кофе.

— Но я туда не пойду.

Пуласки устало посмотрел на него.

— Чёрный, горячий, без сахара.

Ворча себе под нос, тот двинулся к клубу.

Значит, брюнетка ушла. Дерьмо! После смерти Торфхоффа у Пуласки не осталось ни одной зацепки, где убийца ударит в следующий раз. Учредители «Casino Kotten Deutschland GmbH» были теперь все мертвы, как и двое управляющих, и юрист фирмы.

Кто следующий в списке? Сам Рихард фон Коттен? Его семья?

С этим человеком, чьи фирма и место жительства находились в Вене, надо было срочно поговорить. Только как? Через австрийское Федеральное ведомство уголовной полиции? Или напрямую через венский уголовный розыск?

Он презрительно покачал головой. Слишком долго и слишком много правовых и бюрократических вопросов. Пуласки слишком хорошо знал, что такое ведомственная машина, чтобы ждать, пока она раскачается. На это сейчас точно не было времени.

Он вытащил из кармана мобильный и открыл список контактов. На экране ещё темнели засохшие пятна крови Торфхоффа. В Вене я знаю лишь одного человека, через которого могу быстро и без лишних осложнений выйти на нужные сведения.

Пока коллега, неся пальто Пуласки на одной руке и стакан кофе в другой, выходил из клуба и пересекал улицу, телефон уже устанавливал соединение.

На экране светилось: Эвелин Майерс.

Пуласки поднёс трубку к уху и стал ждать гудков.

Едва Эвелин и Фло сели в машину и выехали с парковки санатория Нагорски, она пересказала ему всё: и встречу с Рихардом фон Коттеном, и их разговор, и телефонный звонок Хайнриху фон Коттену.

— Ну и дерьмо! — выругался Фло.

— Вот именно! Особенно учитывая, что Островский нам больше не поможет.

— А старший инспектор Ганзер?

— На него тоже можно теперь забить! Обычный опер из Федерального ведомства. Что он без Островского может сделать? С этой минуты мы предоставлены сами себе.

Несколько минут они ехали молча, вдоль Дунайского канала, в сторону центра. Позади собиралась гроза, и в зеркале заднего вида Эвелин видела светлую завесу града, нагонявшую их. На одном участке трассы погасли фонари, потом снова зажглись.

И тут зазвонил её мобильный. Она бросила быстрый взгляд на телефон, торчавший в центральной консоли.

— А ты, кстати, можешь удалить шпионское приложение, которое отслеживает мобильник? — спросила она, пока тот всё ещё трезвонил.

— Если это Android Lost — без проблем. Если что-то поумнее — будет сложнее.