Нас предупреждали - Челси Ичасо

Серия «Neoclassic: Расследование»

Chelsey Ichaso

WE WERE WARNED

Перевод с английского Л. Винокуровой

Печатается с разрешения автора и литературного агентства Triada US Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Chelsey Ichaso, 2025

© Перевод. Л. Винокурова, 2026

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

У самой границы развалин фигура опустилась на колени, склонившись над телом. Где-то неподалеку уличный фонарь, потрескивая, потух, подчинившись велению ночи. На небе сгущались серые тучи. Океанские волны с шумом разбивались о берег, ветер трепал черный капюшон на голове фигуры и заставлял дребезжать сетчатый железные забор.

Фигура обернулась, вглядываясь в туман у себя за спиной. Каменная стена огораживала переднюю часть того, что когда-то было «Фэйрпорт Виллидж», отделяя особняк на вершине утеса от раскинувшегося внизу пляжа. Один камень, вытянутый кусок гранита, выделялся среди других – гладкий и плоский, как столешница, он поблескивал в лунном свете вкраплениями слюды и нависал над пляжем подобно плите. Его называли «Скамья основателей». Давно, в 1800-х годах, первых местных жителей поразила страшная чума, и, говорят, больные в отчаянии приходили сюда и высекали свои молитвы на священном камне.

Только молитвы те остались без ответа, словно у этой земли были другие мысли на этот счет. Фигура практически слышала ее призыв пролить еще больше крови – он отдавался в ушах зловещей барабанной дробью. Фигура снова посмотрела на безжизненное тело.

Девочка, неподвижно распростертая на гравии, – этот ребенок,– далеко не первая, кто умер на этой земле.

И последней стать ей тоже не суждено.

Итак, засунув записку в карман толстовки девочки, фигура еще раз окинула взглядом руины и растворилась в ночи.

4 октября

Дорогой дневник,

Сегодня я снова видела ее. В туалете для девочек. Я только помыла руки, и тут раздался какой-то шум – что-то со свистом рассекло воздух. Резко развернувшись, я успела заметить край ее длинного черного шарфа – он промелькнул у задней стены и тут же скрылся в туалетной кабинке.

Дверь кабинки лязгнула, и сердце у меня остановилось. Мгновение я наблюдала за этой дверью, не в силах сдвинуться с места; вода с моих мокрых рук капала на пол. Я боялась вздохнуть. Мне хотелось без оглядки рвануть к выходу, но какая-то безрассудная часть меня стремилась встретиться с ней лицом к лицу. Узнать наверняка. Ноги дрожали, но я заставила себя быстро сделать два шага и распахнуть дверь.

Разумеется, ее там уже не было. Она исчезла как призрак, каковым и является.

Но я знаю, что видела.

Она меня преследует.

В тот момент, когда в поле зрения появляется ржавый забор, небо нас подводит – на полумесяц наползают тучи, скрывая его от глаз. Я щелчком включаю фонарик, хотя «Фэйрпорт Виллидж» не то место, которое обязательно нужно видеть, чтобы понять, что оно жуткое.

Ты это чувствуешь.

И дело не только в том, что мягкий песочек, устилающий пляж, на утесе превращается в поросший травой щебень. Это витает в воздухе. Нечто более темное, чем самая темная ночь, просачивается тебе под кожу всякий раз, когда ты приближаешься к развалинам. Нечто, заставляющее волоски у тебя на руках вставать дыбом, шепчет тонким дребезжащим голоском: «Уходи».

Меня так и подмывает подчиниться этому голосу. Поймав взгляд широко распахнутых карих глаз Генри де Росси, я чувствую, что он испытывает те же ощущения.

Но я войду туда, даже если это станет последним, что я сделаю. И, будем честны, если легенда не врет, вероятность такого исхода весьма велика.

Все остальные уже внутри, а значит, мы теряем ценные кадры.

– Иди уже, или я сама тебя убью, – говорю я, потому что никогда не была сильна в подбадривании других, а деньги получить хочется.

Генри поправляет очки. Ветер ерошит его темно-каштановые волосы, когда он поднимает видеокамеру к лицу и нажимает на кнопку включения. Потом машет мне рукой, чтобы я следовала за ним, и мы приближаемся к ржавому сетчатому забору: сломанные крепления усилены стальными цепями, обернутыми вокруг столбов. Поблекшая табличка с надписью «Проход воспрещен» висит здесь с тех времен, когда я еще не родилась. Закидываю на плечо его сумку с оборудованием, не обращая внимания на эти слова, как и на огромную перекошенную табличку с надписью «Проклято», поблескивающую белым в серебрящемся лунном свете. Я раздвигаю две сетчатых секции забора. Генри делает глубокий вдох, устремив взгляд в образовавшуюся лазейку, а я пытаюсь не порезаться об острые края ржавого металла.

Наконец он выдыхает – его вздох заглушается свистом ветра и грохотом прибоя, – и ныряет в открывшийся проход. Край его толстовки цепляется за острый конец стальной проволоки, но я высвобождаю его, и Генри оказывается по ту сторону забора.

Выключив камеру, он опускает ее и встречается со мной глазами через сетку. Я передаю ему сумку с оборудованием.

– Что ж, удачи вам, сэр, – говорю я, отдавая честь. – Я только что вспомнила, что у меня есть одно срочное дело. – И разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.

– Да брось, Иден! – вспыхивает Генри. – Не думал, что ты боишься какого-то глупого проклятия.

– Я и не боюсь, – говорю я тоном упрямой трехлетки. – Вот столбняк меня реально беспокоит. – Я жестом указываю на забор. – А еще перспектива наступить на гнилую половую доску и провалиться в подпол.

В приглушенном лунном свете я вижу, как он закатывает глаза. Потом